чьи плечи не поникли даже сейчас, хоть и нервно дрожали, а в глазах не было ни одной слезинки, даже если в душе она кричала до хрипоты. падая на колени и умоляя всех богов, чтобы Лютый вернулся.
Просто вернулся! Пусть не целым и невредимым, но живым!
— ….Я хочу все рассказать, — прошептала я. не сразу собравшись с духом, чтобы поднять ресницы и увидеть перед собой семью Янтаря.
Вот она.
Вся в сборе.
Большая, разношерстная, и на первый взгляд такая нескладная и странная.
Я видела перед собой ненавистных Кадьяков. Гризли. человеческих девушек, но в том, как они находились рядом друг с другом, поддерживая и касаясь раскрытыми ладонями в молчаливом понимании гнетущей боли, не оставляло сомнений в том. какими близкими и дорогими они были друг для друга.
Пока сложно было представить, как они все смогли найти друг друга и так сплотиться, что отец называл своими детьми не только всех Беров независимо от рода, но и человеческих девушек.
Он и сейчас сидел рядом с застывшей Златой, осторожно обнимая ее за плечи, и глядя на меня хоть и тяжело, но не злобно.
Глядя на них теперь, я понимала почему Янтарь был именно такой — открытый, солнечный, теплый, обволакивающий своей поддержкой и добром, подобно летнему душистому солнцу, в котором стоял аромат полевого меда и ярких цветов на лугах.
Разве он мог быть иным, когда за его спиной была такая поддержка и любовь, о которой любой нормальный человек мог только грезить в самых сокровенных снах?
— Расскажешь, девочка! Но сначала выпей чаю и успокойся! Ты вся дрожишь, как осиновый листик!
Когда в комнату поспешно вошла красивая женщина с белоснежной длинной косой и с подносом в руках, отчего помещение тут же наполнилось невероятными ароматами домашней свежей выпечки и какого-то травяного чая, я снова подумала, что не заслужила их заботы и доброты к себе, отчетливо понимая, что когда они узнают всю правду, то просто выкинут меня из этого чудесного дома.
И будут правы.
— …спасибо, я ничего не хочу, — выдохнула я хрипло и едва удерживая себя оттого, чтобы не убежать, спрятаться где-нибудь в снегу, чтобы долго-долго рыдать и проклинать себя, а потом замерзнуть насмерть, ведь это я стала бедой на голову этой замечательной семьи, и из-за меня пострадают два Бера, чьи сердца и души не знали страха.
