Поэтому я цеплялась испуганно за обнаженные горячие плечи Сумрака, который просто шел вперед, глядя только перед собой и не сбавляя шага, даже если ощущал мою панику перед этим светлым местом.
Мне казалось, что если он отпустит меня сейчас на эти светлые деревянные половицы, выложенные красивыми ровными рядами. то под моими ногами выступит грязь, оставляя уродливые следы.
Я бы попыталась вырваться и убежать, чтобы побыть немного наедине с собой, урыдаться. вырывая на себе волосы, а потом вернуться сюда тихой и покладистой, с опущенной головой и готовая на любой приговор семьи Янтаря.
Я бы попыталась, если бы отец не шел следом за нами хмурый, молчаливый и сосредоточенный, явно пытаясь уловить своих детей, как бы далеко они не были.
Думаю, что каждый из Беров делал это, судя по тому, как все они были напряжены и молчаливы, не проронив ни единого звука. даже когда один за другим поднялись по ступеням на широкую веранду, а затем до двери, что распахнулась раньше, чем в нее успели постучать или открыть самостоятельно.
На пороге появилась хрупкая, милая девушка с темными волосами, собранными вверху, откуда торчали кудрявые прядки, и распахнутыми темными глазами, которыми она судорожно и быстро осмотрела всех хмурых и молчаливых мужчин, совершенно не смущаясь того, что все они были обнаженными.
Но когда эти глаза остановились на мне, я вздрогнула, почему-то испугавшись…
Она казалось такой хрупкой, милой и искренней с этим ужасом в глазах и волнением за своих отважных мужчин, что я казалось самой себе еще более жалкой и недостойной того, чтобы быть рядом с этими людьми, когда она вдруг ахнула и заголосила себе за спину:
— Ранены все! Одной аптечкой не обойдемся!
— Только не надо паники, — услышала я другой красивый женский голос где-то за дверью в глубине дома, — Главное что живы, все остальное поправимо.
Никто не ответил даже на это, когда я почувствовала, как напряглись и застыли под моими руками плечи Сумрака, что опустил голову, кинув исподлобья взгляд на отца Янтаря, а затем на того Кадьяка, который стоял к нему плечом к плечу, словно каждую минуту ждал, что его большой седовласый друг просто завалится без памяти.
И если еще секунду назад в больших темных глазах девушки не было и тени страха, то стоило ей только перевести взгляд на отца, как он вспыхнул первым жалящим угольком, когда ее ресницы задрожали и снова пробежались по застывшим хмурым Берам, словно считая их…и явно не досчитываясь.
