Его тело сотрясала крупная дрожь, руки и ноги были широко раскинуты, а тело скручивало в сильных судорогах. Они заставляли его запрокидывать голову и прогибаться в спине. Его глаза сейчас были совершенно белесые, они на выкате смотрели в потолок, рот был искривлен в беззвучном крике. Спустя короткое время он замер, его тело расслаблялось и с гулким стуком резко падало на пол. Вздох облегчения не успевал сорваться с губ мужчины, как новый приступ снова заставлял его тело неестественно выгибаться. Затем секунды отдыха, и снова его тело скручивает в агонии, а потом снова и снова.
Постепенно голубое свечение начало охватывать все его тело и с каждым новым приступом оно разгоралось все ярче, проявились тонкие серебряные нити, обвивавшие его тело, и постепенно приступы начали утихать, а через несколько минут совсем прекратились.
Он с шумом выдохнул и, обмякнув всем телом, рухнул на пол, застеленный мягким ковром. Его глаза дергались под закрытыми веками, открытый рот с шумом втягивал воздух и с натужным хрипом выдыхал его обратно.
Спустя минуту, Рем затих и с большим трудом открыл глаза. Его взгляд уперся в высокого пожилого мужчину с аккуратно подстриженными седыми волосам, по-старчески густистыми бровями, крючковатым носом и очень аккуратный бородой. Он стоял вплотную к Рэму, так, что носки его отполированных сапог едва ли не касались его и с равнодушным видом рассматривал лежавшего на полу мужчину. Ни одной черточкой лица, не показывая своего отношения к происходящему в этой комнате, его взгляд был пустой и равнодушный, в руках он держал стакан с водой.
— Воды! — прохрипел Рэм.
Старик с невозмутимым видом опрокинул стакан с водой на лицо, лежавшего на полу Рэма.
— Да какого хрокка?! — прохрипел тот, кое-как переворачиваясь на живот, и очень медленно поднимаясь на ноги. Эти действия давались ему с большим трудом, и как только он разогнулся, его зашатало, так что пришлось судорожно хвататься за край стола. Наконец ему удалось принять вертикальное положение, и, опершись на стол, он исподлобья посмотрел на старика и устало проговорил:
— Слушай, Тройсон, когда ты в конце концов меня осчастливишь и соизволишь уже помереть? Сил больше нет видеть твою опостылевшую физиономию, думаю по ней уже соскучились в Фордоке.
Ответом ему было спокойное:
— О-о-о, поверьте, господин эмиссар, я бы с удовольствием сам уже переступил границу в Фордок. Но, возможно, последние события отразились на вашей памяти, и я позволю себе ее вам освежить.
