От моего насильника пахнет лишь туалетной водой, табаком и чем-то особенным, дразнящим... Им!»
— Смышленая девочка, — говорит мужчина, стоит нам на секунду прерваться, и его глаза заметно темнеют.
— Вы... — Я пытаюсь понять хоть что-то.
Как самый пьяный мог оказаться единственным трезвым? Зачем вместо красивых девушек из эскорта решил развлечься со скучной официанткой? Почему держит так осторожно?..
— Иногда лучше молчать. Слышала?
Красивые губы кривятся в загадочной ухмылке. Но не успеваю я что-то ответить, незнакомец снова набрасывается на мой рот.
Быстро. Жадно. И в шоке я сама раздвигаю губы, впуская язык.
Все плывет, как в тумане.
Горячие ладони на ягодицах. Влажное скольжение языка во рту. Соленые ручейки слез на щеках.
Меня колотит от страха и чего-то еще, нового, непривычного. Происходящее вокруг смазывается в одну бесформенную кляксу. Далекую! За стеной из сильных рук и каменной груди.
Но не успеваю я окончательно сдаться, в соседней комнате раздаются громкие крики. Доносится звук бьющейся посуды, какие-то удары.
И дверь в вип-зал буквально слетает с петель.
Под крик «Всем оставаться на местах! Руки за голову!» мой мучитель расслабленно откидывается на спинку кресла. И, все так же прижимая меня к широкой груди, произносит:
— Ну наконец-то! Я уж думал, вы вообще никогда не явитесь!
***
В реальность я возвращаюсь как после контузии. Вокруг снуют какие-то люди с оружием, надписью «СОБР» на бронежилетах и с холодными взглядами сквозь прорези в черных балаклавах.
Зареванные официантки из общего зала визжат, что ничего не знают и никого не обслуживали.
Охранники лежат лицом в пол и даже не пытаются рыпаться. А владелец ресторана разбитыми в кровь губами орет что-то про адвокатов.
После того как меня чуть не изнасиловали толпой, наверное, нужно радоваться. Но голова от шока совсем не соображает. Как безвольная кукла, слушаю приказы самого громкого в зале. Он единственный без формы, в обычном костюме и немного помятой рубашке.
Я диктую ему свое имя, телефон, адрес проживания.
Чтобы, не дай бог, не отчислили из мединститута, молчу про учебу. Не дышу, когда главный отходит, чтобы обсудить что-то с одним из бойцов. И вдоль стены, медленно, боком пячусь к двери.
Не представляю, был ли шанс сбежать. Однако на крыльце становится ясно, что я все же влипла.
— Оформили всех как положено. Сядут лет на пятнадцать. А сам Рогов, может, и пожизненно, — доносится из-за угла знакомый голос того самого «главного»."
"То ли следователя, то ли прокурора.
