Опять! Я часто вспоминаю взгляд моей Колючки в новогоднюю ночь и что-то меня напрягает в нем. вот только уже полтора месяца я так и не могу понять, что именно.
— Слушай, а ты давно был с бабой? — спросил следователь, улыбаясь.
И вот вроде понимаю, что он может и в шутку, так как улыбался, а может и подкалывает. Но меня так передернуло в этот момент. Мне хотел заехать ему в нос, от всей души, за его слова.
Да вот только толку!"
"— Я не трахаюсь уже давно. — ответил брезгливо, но кроме Мота меня никто не понял.
Я видел замешательство в их глазах, но мое выражение лица, думаю остановило их от дальнейших расспросов, — Ладно, давайте на сегодня заканчивать. Я надеюсь, этого хватит для того, чтобы меня и мою мать не зацепило, — я опять посмотрел на адвоката.
— Да. Вполне.
— Тогда, до скорого.
Встал и вышел из кабинета. Находиться в помещении не было никакого желания. Что мне сейчас было нужно, так это хорошая драка. Поэтому, не задумываясь ни о чём, я поехал сразу в спортклуб. Там, как раз начали сходиться мужики, для вечерней тренировки.
Так что почесать свои кулаки будет о кого.
Я опять задумался над тем, что я правда, ни с кем так и не смог больше заниматься сексом, после того, как ушел от Миры. Почему? Ответа у меня не было. Но даже когда уже начинали болеть яйца, я не мог себя пересилить! Мне было, до рвоты, противно даже прикасаться к другой женщине! Может это что-то психологическое? Может я превращаюсь в своего отца? Может у меня уже проблемы с потенцией? Хотя последнее, точно нет! Потому что стоит только подумать о Мире, вспомнить ее рядом с собой, просто представить ее спящей рядом, и можно сразу идти переодеваться.
Это же ненормально, да?
Вот только поделать я с собой ничего не могу.
Поэтому мое спасение — это бокс, зал и виски. Блин! Превращаюсь в алкаша-затворника.
Даже самому стало смешно, от того, что попробовал все расставить по полкам в своей голове. И вот вроде все поставилось, а за ребрами болеть не перестает. Как будто тянет что-то. Неприятное состояние, но понять его не выходит пока.
Осталось подождать совсем немного.
Я и так больше двух лет терпел весь этот бардак, ведя бой на поле, где уже давно было все расставлено, вот только я портил всю картину. И вероятно, мне бы чувствовать себя как-то плохо, от того, что предал своего отца, посадил его. Но мне все равно. Ни жалости, ни сочувствия, ничего.
На подъезде к клубу зазвонил телефон.
— Слушаю.
— Максим Русланович. Мирослава собирается уезжать от сюда.
