А сейчас передо мной сидит моя мать, задыхаясь в истерике, а я не могу пересилить себя подойти к ней.
— Прости меня Максим, прости… — начала шептать мама. — Я так виновата перед тобой. Что же я наделала?
Я прошел к дивану, присел на него и оперев локти о колени, взглянул на маму. Она еще была красива, но какая-то пустая, что ли. Трясущиеся руки, бледная кожа, какая-то болезненная худоба. Почему болезненная? Да потому что я видел как выглядит счастливая женщина, пускай и на фотографиях, да еще и беременная, но счастье из моей Колючки просто лилось.
А вот передо мной сидел не тот образец счастья, который так желал видеть раньше.
— Мам, успокойся. — не громко проговорил. — Может тебе врача вызвать?
— Не нужно, сынок, я успокаиваюсь уже. — как-то горько усмехнувшись ответила она. — Это я виновата. Я… если бы я проявила хотя бы долю характера, то ты не стал бы таким.
— Каким, мам?
— Бесчувственным, что ли. — он тяжело вздохнула.
— А кто сказал, что я бесчувственный?
— Я же вижу.
— опять горькая усмешка. — Ты даже не смог подойти ко мне, чтобы успокоить.
— Мама, ты приехала, чтобы рассказать мне о том как я должен поступать с тобой, или как я должен проявлять чувства? Не поздновато ли?
Мама опять начала бледнеть, но взгляд уже не отводила от меня.
— Я только одного не могу понять, как же ей удалось разрушить твою стену? Почему к НЕЙ ты бежал как к воде? Я же твоя мать, но ты ни разу за последние пятнадцать лет не прибегал ко мне! Как же так вышло?
— Хм.
Интересный вопрос. Вот только отвечать на него я не буду, мам. Скажу только одно: моя Мира и ты — это абсолютно две разные женщины. Она за нашего сына глотку даже отцу моему перегрызет и любит его уже за то, что он у нее родился. А я Бога молить буду, чтобы когда я освободился от вас, она меня приняла назад, потому что жизнь без нее это не жизнь, а просто существование.
У матери опять побежали слезы по щекам. И да, я понимал, что мои слова очень жестоки, но сказать должен был.
— Ты будешь завтракать? — решил сменить тему, потому что правда придется вызывать скорую, если не успокоится. Подошел к двери, чтобы позвать нашу помощницу, и дать распоряжение накрывать на стол, когда в спину мне прилетели слова матери.
— Он пьет опять. Пьет уже почти сутки. Ночью даже пальбу устроил во дворе, пока соседи не вызвали наряд, бесполезно конечно, но сам факт, что его не отпускает, меня очень настораживает.
