– Это приятно, – довольный голос оборотня настиг меня, когда я успела снять туфли и наконец коснуться босыми ступнями белоснежного песка.
– Что именно? Объятия Полины? Или предвкушение от запланированной новогодней встречи? – уточнила я не без издевки.
Я не дожидалась ответа и направилась к воде. Адам шел рядом, и не знаю, кто улыбался шире: Тёма, устремивший взгляд на синюю гладь, или старший Лесман, развеселившийся по неизвестной мне причине.
– Ревность мне приятна, Валерия. Ревность, – произнес он.
До меня не сразу дошёл смысл слов, и реакция вышла эмоциональной и запоздалой, что позабавило мужчину ещё больше.
– Ревность?! – спросила я. – Если ты думаешь, что я тебя ревную, ты крупно ошибаешься, волк! – фыркнула я зло и обиженно, что и мне стало очевидно: да, я ревную.
– Значит, волк? – уточнил он. Говорил громко, совершенно не стесняясь, что нас услышат, а я шептала и осматривалась.
– Я не ревную, – прошипела я. – Это глупо.
– Держи. – Он усадил сына мне на руки и принялся закатывать штанины.
– Вот это меня и удивило, Валерия, что такая умная девушка, как ты, опустилась до такого низменного чувства. – Снял обувь и носки. – Идем, малец, помочим ножки, дадим твоей маме отдохнуть и… остыть, – добавил, когда отошел на пару шагов.
Отдыхать мне совсем не хотелось. Да я и не устала вовсе. Как можно устать, когда сам практически ничего не делаешь?.. Все мои действия опережал несносный оборотень, что взялся довести своей опекой до исступления.
Я присела на лежанку, закапывалась ступнями в песок и посматривала в сторону моря.
Адам зашел по щиколотку в воду, стянув перед этим с волчонка штанишки, медленно его опускал, а когда крохотные ножки касались воды, подбрасывал вверх. Счастью Тёмы не было предела, он хохотал звонко и заливисто, привлекая внимание всех, кто был у воды. Даже вон тех мамочек или нянечек, что совсем позабыли про своих детей и глазели на оборотня с волчонком в руках. Как можно быть такими беспечными? За что им вообще платят деньги, если они смотрят на всех, кроме своих подопечных!
Ужас!
Я забралась на лежанку с ногами и словно чужими глазами увидела всю полноту картины – я по-настоящему ревную.
Так сильно, что ладони и подушечки пальцев жутко покалывает. И этот неприятный зуд распространяется по всему телу, нервируя и раздражая еще больше."
"Наш маленький мирок в поселке оборотней не предполагал наличие других женщин, так активно глазеющих на старшего Лесмана. Его внимание всегда было моим.
