– Как тебе это удалось провернуть?
– В нашей стране – и думаю, не только в нашей – всё решают деньги.
– Окей, понятно. – Ольга склонила голову набок и вновь посмотрела сначала на Влада, потом – на мужа. – Дальше всё просто было, да, Кравцов? Тебя опознавали Кирилл и твоя мать. Она тоже ведь в курсе, что ты жив?
– В курсе.
– Прекрасно. Лине было сказано, что труп слишком ужасен, чтобы она на него смотрела. Хоронили тебя тоже в закрытом гробу. Всё идеально.
– Так и есть. Всё прошло, как задумано.
– Только Элина не открыла конверт.
Не увидела, что её грёбаный муж жив! Не понимала, что ей пора перестать рыдать в три ручья. Пора перестать не спать и не жрать!
– Оль… ну хватит, правда…
Кирилл закатил глаза и я буквально приказала себе оставаться на месте, чтобы не броситься к нему и не поколотить ещё и мужа Ольги.
– Что ты хочешь сейчас от меня услышать, Оля? – спросил Влад, глядя на мою подругу.
– Хочу составить полную картину событий. Всего лишь. – Её голос прозвучал ровно. Киру она не ответила.
– Что было дальше, Сева? Тебе прислали фотографии? Что на них было?
– Кажется, я уже дважды это озвучил. – Титов переглянулся с Кириллом, от его взгляда мне стало окончательно мерзко. – На фотографиях Лина была в клубе, сидела на каком-то мужике и извивалась от радости, что её муж мёртв.
– Прямо извивалась? На фотографиях? От радости? Надо же, до чего техника дошла! – притворно восхитилась Ольга, и когда Влад поморщился, добавила: – Когда были сделаны эти снимки?
– Я тоже это озвучил.
– Повтори.
– Через пять дней после того, как Лина узнала, что я мёртв.
Я судорожно вздохнула. Прикрыла глаза, запрокинула голову. Нельзя было разрешать себе плакать. Этот человек не заслужил ни слезинки, хотя моё горе и исчислялось океанами, выходящими из берегов. Но сейчас плакать было нельзя…
– И это всё? Ты смирился с тем, что твоя жена шлюха, а потом решил вернуться, чтобы отомстить?
В этот момент я заставила себя посмотреть на Влада и увидела, как он дёрнулся, словно ему выписали пощёчину.
– Не совсем так. Я до сих пор её хочу.
Он кивнул на меня, словно я была вещью. Хотя… так ведь он меня и называл. Своей вещью.
– Что из всего этого спектакля, который ты разыграл, было правдой? Твоя мать… Долг Лининого брата. Что из этого правда, Кравцов?
– Всё, Оля. Теперь – всё. И я больше не Кравцов, Элина права. Не нужно называть меня так. Отныне я для всех, включая некогда близких друзей, Владислав Титов.
