Но когда я вышла из душа, Катя всё так же сидела.
Она очень медленно встала, будто ноги ко мне не несли, и подошла, сложив руки на груди в оборонительной позе, прислонилась к дверце соседнего шкафчика.
– Комар, – начала она, – я просто хотела сказать тебе спасибо.
Хмурюсь, не понимая её, ожидая подвоха.
– За что?
– За Кирилла.
Пазл в голове начал складываться. Внимательно смотрю на девушку, осознавая, что не просто так тогда, в автобусе, ею были произнесены те слова, не в ревности дело, а в личном опыте.
– Катя, он тебе что-то сделал?
Она тут же опускает глаза, но за секунду до этого я успеваю прочитать в них то же, что видела в своём отражении, когда смотрела в зеркало, – уязвимость.
Замечаю, как она теснее прижимает к себе руки, сжимая их в кулаки, словно от одних воспоминаний про Кирилла ей хотелось защититься. Кивает, не поднимая на меня головы, и я чувствую её страх и беспомощность.
– Только тебе повезло больше, – искажённым от подступающих слёз голосом говорит она, – со мной он успел довести дело до конца.
– Почему ты не обратилась в милицию? – глупый вопрос, знаю. Без Клима я бы сама не пошла туда.
Катя смотрит на меня затравленным взглядом, которого я раньше не замечала.
– Если мой папаша об этом узнает, убьёт меня, а не его.
– Ты никому не рассказывала?
Она отрицательно качает головой, вытирая слёзы, как беззащитный ребёнок, и я понимаю, как мне повезло, потому что мои близкие не осудили, не обвинили и не предали анафеме. Не думая, я поддалась желанию и неуклюже обняла её, желая разделить вместе с ней её боль и свой страх.
Сначала мне показалось, что Катя оттолкнёт меня, её мышцы задеревенели, она будто сжалась вся в комок, а потом расслабилась и уже не сдерживала слёз, пока не выплакала часть своих переживаний. Я понимала, как важно ей было с кем-то поделиться, прекратить держать всё это в себе, и постепенно слёзы угасли, а девушка начала успокаиваться. Но нам обеим станет лучше только после того, как виновный понесёт наказание.
Когда мы неловко отстранились, обе не могли смотреть друг на друга, правда, Катя перед уходом всё же буркнула, что это не мир, а мы не подруги, но с того дня наши отношения изменились навсегда.
***"
"С момента аварии прошло шесть месяцев, в течение которых я испытывала адские муки ради того, чтобы вновь встать в строй, но без полноценных тренировок ещё не ясно, на что способно моё тело. И всё же я не позволяла себе мыслей о том, что функциональность не вернётся или будет ограничена.
