Красивая она, конечно, статусная тёлка, на которую друзья пускают слюни, ну за исключением тех, кто уже её имел. Знает, какую вилку держать, когда подают рыбу, знает, что сказать, когда интересуются мировой политикой. Но эмоций никаких не вызывает. Почти как покупка авто. Первое время ты радуешься новой игрушке, а потом охладеваешь и хочешь новую.
Мы сидели в убогом ночном клубе, её упругая задница выделывала восьмёрки на моём паху. Длинные чёрные ногти царапали кожу под рубашкой. Белым шумом до меня доходили те непристойности, что произносили пухлые опытные губы, касаясь моего уха.
И мне оставалось лишь запивать свою тупость алкоголем. Не испытывая абсолютно ничего кроме омерзения к себе.
Боролся с желанием спихнуть её с колен, бросить всё и пойти к Алёне, где бы она сейчас ни была. Дома или на базе. Не знаю, что бы я делал. Прощения просил, на коленях ползал, объяснял, что не достоин её? Она это и так знает.
Не заметил, когда Мила замерла и отстранилась.
–
Клим, ты вообще живой? У шестидесятилетних уже давно стояло бы после моих манипуляций.
Снова глотнул обжигающий напиток, не отпускало.
–
Трахни уже свою спортсменку, и всё пройдет. Или меня трахни, в конце концов.
«Моя спортсменка». Как дурак прокрутил эту мысль в голове и улыбнулся сам себе. «Моя» – что-то сладкое было в этом слове, вкусное. Хотел, чтобы она была моей. И даже не возражал, чтобы и она ко мне так относилась.
Поймал себя на этих мыслях и понял, что я отравлен каким-то ядом и он проникает с каждым мгновением всё дальше и глубже, и, как избавиться от него, как вытравить из крови, не понимаю.
11. Алёна
Меня убивала необходимость постоянно заглядывать в телефон, ждать эсэмэски или звонка от него. Абсолютно ничего. Тишина.
Неужели он так послушно внял моим словам?
Даже на тренировках я не находила себе места, отвлекалась, думала о нём постоянно. Хотелось сжать голову пальцами от разрывавших её мыслей и предположений. О боже, насколько лучше была бы моя жизнь, если бы он никогда в ней не появлялся! Ни аварии, ни травмы, ни душевной боли! Ни-че-го!
Оставшиеся дни до поездки на природу тянулись так же туго, как застывшая жвачка.
Моя разбитость мешала учиться и тренироваться. Хотелось сбежать далеко-далеко, чтобы не мучиться мыслями о Климе, где он не смог бы меня найти, даже если бы захотел.
А мне хотелось, чтобы он меня искал, и, наверное, впервые в жизни я желала кому-то испытывать страдания.
