Как сказала тренер после того, как я получила травму:
– Девочка, тебе повезло, что ты травмировалась сейчас, когда самые важные соревнования завершены, – имея в виду чемпионаты России и мира, – успеешь восстановиться."
"Эти слова меня мало утешали, но, действительно, в последние месяцы года остались лишь некрупные соревнования местечкового масштаба, ни на что не влияющие. Моя задача оставалась прежней – восстанавливаться и попасть в сборную России на Олимпийские игры. Но с какой тоской я смотрела на ребят, которые должны были скоро выступать.
Сердце рвалось на помост, показать программу, показать, на что я способна.
– Комар, – строго произнесла Таисия Андреевна, – ты поедешь со всеми.
Вот так, тренер не спрашивала, она приказывала. Могла бы возразить, отказаться, но посчитала, что мне не повредит сменить обстановку. Почему-то сразу задалась вопросом, будет ли меня искать Клим. Уверена была, если Клим захочет, достанет из-под земли. Подозревала, что не потому, что нужна ему.
Нет, просто он любит всё контролировать, когда всё идёт по его плану, и по какой-то непонятной мне причине он считал, что может распоряжаться и моей жизнью.
Хотя зря я думаю об этом, может быть, мы больше и не увидимся.
10. Клим
Она напоминала мне маленькую балерину из заводной шкатулки. Точёная, с чёткими, выверенными движениями, хрупкая, словно из стекла, и полупрозрачная, с голубыми прожилками вен под алебастровой кожей.
Я приезжал на базу и, затаившись, наблюдал, как она тренируется, потом уезжал, не дожидаясь, когда она закончит.
Последнее время девушка даже не возвращалась домой, а оставалась с ночёвкой там.
Гимнастки, с которыми она занималась, неоднократно ловили меня на моём вуайеризме, но, судя по тому, что смотрели на мою девочку волком, вряд ли сольют меня ей как сошедшего с ума поклонника.
Порой от неосознанного и неконтролируемого страха за неё у меня замирало сердце и сбивалось дыхание. Как Алёна может творить такие вещи? Я смотрел на неё и не мог понять, откуда в её маленьком теле столько силы и упорства.
После произошедшего на стоянке, когда у меня срывало крышу от бушующей ревности, а затем её поцелуя, окончательно меня добившего, я понял, что мне необходимо держаться от неё подальше. У неё появилась власть надо мной, а этого я не мог допустить.
Никогда не был сумасшедшим ревнивцем просто потому, что не испытывал потребности закрыть от чужих глаз женщину.
