Сам не отдаю отчёт своим действиям. Стаскиваю его за шкирку с кровати, с отвращением замечая напряжённый член в презервативе, и наношу удары один за другим тому, кого другом считал. Единственным. Костяшки пальцев разбиваются, кожа лопается, и кулаки омываются его кровью. А мне всё мало. Мне хочется её убить, а не его. Как и обещал когда-то.
Его тело сползает по стене безжизненным желе из костей, превращённых в труху. Он, к сожалению, не мёртв, но без сознания. Очень медленно поворачиваюсь к ней, едва дыша.
Она закуталась в одеяло и сползла на пол, зажимая лицо руками. Должно быть, ей не хочется видеть и слышать, как я избивал её, чёрт возьми, ёбаря.
Сжимаю одной пятернёй её за челюсть, так почти поднимая на ноги, и встряхиваю в ожидании, когда маленькая продажная дрянь поднимет на меня глаза. Мои пальцы в крови, и они окрашивают её белую кожу, смешиваясь со слезами, что текут по щекам. А мне так хочется услышать хоть какое-то объяснение, я, наверное, принял бы на веру любые слова, скажи она сейчас что-то банальное вроде: это не то, что ты думаешь, он меня подставил, заставил.
Или как там ещё оправдываются предательницы.
Но когда она поднимает веки, я вижу в её глазах раскаяние, и оно убивает меня выстрелом в упор.
– Прости, – глухо шепчет.
Отпускаю Алёну, убирая по пальцу с её лица, зная, что больше никогда не смогу прикоснуться к ней.
22. Алёна
Спустя пять месяцев
XXIX Летние Олимпийские игры. Гонконг.
Прим. автора: место игр и участники – вымышлены.
В Китае мы находились уже несколько недель, чтобы привыкнуть к местной погоде перед играми, прийти в себя.
Некоторые страдали акклиматизацией, но меня это не коснулось, я сразу приступила к тренировкам. Когда-то меня называли роботом, и сейчас именно им я себя и чувствовала.
В чемпионате России я так и не приняла участие. Но и Настя его провалила, не войдя даже в пятёрку. А я продолжала тренироваться несмотря ни на что, так, будто это было единственное, что держит меня на земле. Просто чтобы унять боль.
Когда занималась, впадала в какой-то транс, достигая забвения. Только я, снаряд и однообразные движения, которые оттачивала, добиваясь совершенства.
Данилевский говорил, что делать, показывал на ошибки, я его слушалась, повторяла, выполняла, а внутри была совершенно пустой, полой, без души и сердца. Заметила, что, когда слежу за дыханием во время тренировки, чтобы оно не сбивалось, а у меня не появилась паника, то мыслей почти не появляется.
