Всё ломается во мне, и меня ломает от этих слов, что мечтал услышать от неё. Закрываю веки не дыша, ощущая отголосок её признания внутри себя. Люблю её настолько сильно, что это становится практически невыносимым, до боли, когда кажется, что я истекаю кровью по ней.
– А мне кажется, что я тебя ненавижу, – произношу, когда она завершает свой несмелый поцелуй. Чувства настолько острые, а грань между ними так тонка, что сам не понимаю, где начинается любовь, а заканчивается ненависть.
Чувствую, как она содрогается в плаче, но не отстраняется, не сбегает, а прижимается ко мне, обнимая.
Мои же руки висят неподвижно как плети.
– Пожалуйста, не надо, – слышу её тихий голосок и чувствую влагу слёз в изгибе шеи, куда она утыкается лицом. Она вздрагивает, и тут я понимаю, какой я осёл, раз она плачет. Хотел сделать больно ей, а сделал себе.
Касаюсь ладонью её спины, чувствуя, как её острые соски впечатываются в мою грудь. Невыносимая пытка. Она отстраняется, смотрит на меня бирюзовыми глазами, такими яркими и живыми, что, раз увидев, никогда не спутаешь её с другой девушкой.
– И ненавижу тебя, и люблю одновременно, и жить без тебя не могу, и убить хочется, – сжимаю пальцами её шею, демонстрируя палитру своих чувств, – свернуть бы твою шейку и больше никогда не мучиться мыслями о тебе.
– Не получится, Самгин, – вновь целует, но теперь чувствую, как её слезы высыхают, а губы изгибаются в улыбке, покрывая моё лицо поцелуями, – я тебя, даже умерев, не отпущу, буду преследовать тебя и всех твоих баб, жить спокойно не дам, не рассчитывай на это.
Блядь, почему я слышу эту нелепую угрозу, и она делает меня счастливейшим из людей?
Провожу рукой между её ног, она горячая и влажная для меня, настолько, что я чувствую доказательства её желания и на девичьих бёдрах. Опускаю её спиной на матрас, упираясь руками по обе стороны от её лица, смотря в ожидающие глаза.
Хотел наказать её, обидеть, ужалить, хотя бы на часть показать, каково мне было всё это время без неё.
Но сейчас, когда она лежит подо мной, разве я могу желать чего-то иного кроме её удовольствия? Касаюсь губами, вспоминая вкус её кожи. Она самый лучший десерт в моей жизни, вишенка на любимом торте для парня, который перепробовал кучу сладостей.
Не знаю, чего желаю сильнее, целовать её, притрагиваться к ней или смотреть, как она вздрагивает от моих прикосновений, как кожа покрывается мурашками, а розовые соски напрягаются, становясь острыми.
