Лера с грохотом ставит передо мной тарелки с супом на курином бульоне, омлет с овощами, сырники. Не помню, когда у меня был такой шикарный завтра. Впрочем, как и обед, и ужин.
— Ешь, — говорит она и отходит к окну.
— Спасибо, что не «жри».
— Ой лучше молчи! Молчи, Ваня! Я в таком бешенстве! Ты себе даже представить не можешь. Но мы поговорим только, когда я увижу пустые тарелки.
— Может, кофе вам сделать? — предлагаю тихо.
— Ешь! Сама как-то справлюсь.
Лера гремит посудой. Вижу, как дрожат ее руки. Чем же я ее так довел? В чем провинился? Они с Марком садятся за стол рядом со мной.
Молча пьют кофе, закусывают шоколадкой, периодически переглядываются. Марк не отпускает руку сестры. Я же заталкиваю в себя еду, не чувствуя вкуса, лишь бы поскорее начать разговор. Когда двигаю к Лере пустые тарелки, она довольно кивает.
— Наконец-то поел нормально, — бормочет она. Марк улыбается уголками губ. Ловит мой взгляд, качает головой, чтобы я сам не вздумал улыбаться. — Итак. Перейдем к главному.
Лера встает у окна, делает несколько глубоких вдохов.
Явно, пытается взять себя в руки. Поворачивается ко мне. В ее глазах стоят слезы. Я себя так ненавижу в этот момент.
— Я долго наблюдала со стороны, как ты себя уничтожаешь и падаешь на дно, Ваня, — тихо говорит она. — Мы с Марком что только не выдумываем, чтобы скрыть от родителей, во что ты превратился. Вчера ты пробил то самое дно. Я больше не могу оставаться в стороне.
— Да что я сделал? — не выдерживаю я. — Я ни хера не помню.
— Неудивительно.
Ты же был невменяемый! Ты приперся к нам домой, Ваня.
— Что? — выдыхаю я.
— Да, — Лера взглядом четвертует меня. — Ты очень хотел познакомить моего сына, Ваня, со своей шлюхой. Ты притащил в мой дом эту шмару! Своим ором ты разбудил ребенка! Он испугался пьяного дядю, долго не мог уснуть потом. Я его еле успокоила! Я все готова тебе простить, братик, но за сына я тебя собственными руками разорву на части.
— Блять, — закрываю лицо руками. Так стыдно и мерзко за себя мне никогда не было.
Я прекрасно понимаю гнев Леры. Она, как мама, за своего ребенка будет биться словно львица. Сейчас она львица и есть. Сдерживается только, потому что я — ее брат. Конченный брат. Пиздец. — Прости меня, систер. Я — конченная мразь. Этого больше никогда не повторится.
— Не повторится, потому что я тебя к сыну больше не подпущу.
— Что? — из легких вышибает воздух. Лера бьет по самому больному. Знает же, как я Лешку обожаю. Я с ним счет времени теряю.
