Я тогда сильно проникся ее страдающим видом и просьбой, мне стало ее очень жаль, и я пообещал поговорить об этом с мамой.
Никогда не забуду, как та взорвалась, едва я успел заикнуться о Марате — о том, чтобы его простить и вернуть в секцию.
— Назар, да что с тобой? Ты за малым не умер! Тебе не так давно перестали сниться кошмары, а на воду до сих пор смотреть не можешь! И ты готов простить Марата? Ты понимаешь, что его мама специально давила на жалость и подошла к тебе? К тебе, а не ко мне, потому что ты у меня слишком совестливый?! Ты в курсе, что у Марата это не первый раз, когда он кого-то обижает?
Мама нависла надо мной грозной тенью, а десятилетний я лишь испуганно вжался в стул, на котором сидел.
— Не знал, — прошептал я.
— Зато я узнала! Так вот, разве это будет справедливо, если ты сейчас дашь слабину и кто-то еще пострадает? Ты готов взять на себя такую ответственность?
— Почему кто-то пострадает? — удивился тогда я.
— Потому что ты его простишь! Подумаешь, — всплеснула руками мама, — достаточно попросить прощения и снова можно кого-то топить! Так, что ли? Что, если в следующий раз рядом не окажется никого из взрослых, и умрет другой ребенок? Например, твой лучший друг Саша.
Ты этого хочешь?
— Нет, — рьяно замотал головой я.
— Я рада, что не хочешь. Я знаю, ты у меня добрый мальчик. Но добро иногда должно быть с кулаками, сын.
Мать опустилась на корточки и заглянула мне прямо в глаза. Ее проникновенный голос отдавался в голове звоном:
— Разве это справедливо, что человек, который вредит другим, отделается так легко? И обо мне ты подумал, сынок? Я не для того тебя спасала, чтобы ты сейчас его жалел! Себя не жалеешь, так других пожалей.
Если из-за твоей жалости кто-то погибнет, как ты будешь спать с этим, скажи мне?
Помню, как мне в тот момент стало стыдно. Не окажись она тогда в бассейне, я бы утонул, потому что тренер задержался бы в коридоре. Я обязан маме жизнью. Она так меня защищала, а чем я отплатил? Дал слабину, был в шаге от того, чтобы простить обидчика.
— Мамочка, — горячо зашептал я, — ты права, это несправедливо, я не стану прощать Марата. Прости меня, пожалуйста!
— Хороший мой, — крепко обняла меня мама в ответ, — ну конечно я тебя прощаю, потому что очень-очень тебя люблю. Просто запомни: видишь несправедливость — разберись, всегда иди до конца, чтобы не пострадал кто-то еще.
И я кивнул со всей серьезностью, на которую был способен. Больше тему с Маратом мы не поднимали.
