Ему высоко летать, а мне камнем на его шее быть невозможно.
Вздрогнула Ариша, крепче обняла светлую девушку, сама слезу уронила на подружкино плечо. Постояли малёхо и пошли дальше. Так и жизнь… Застынешь в горе-то, перемелешь, да и дальше ступать надобно, не стоять же истуканом.
Вечером у Аринкиных ворот толклись Дёмка с Машкой."
"— Иди нето! Что копаешься, как кура в зернах? — Машка притоптывала сапожком, косу теребила, видать не терпелось гулять пойти.
— Рыжая, ты бы не наряжалась, — потешался Демьян. — Бежать-то надо прытко! Упадешь, запону угваздаешь.
Бери, что поплоше.
Сам Демка был в обычной рубахе, портах и удобных сапожках. И то верно! Гулянки-то не чинные, так к чему боярский кафтан? Да и Машка проще была.
— Бегу! — Аринка скатилась с крылечка. — Идемте. Я туесок малый прихватила.
Брат с сестрой ажник смехом подавились.
— Дурёха, туда ж не за ягодами ходят.
— А зачем? — хлопала Аринка длинными ресницами, удивлялась.
— Челомкаться по углам, глупая, — Дёмка шапку-то свою на макушку сдвинул, подмигнул залихватски.
Аринка туесок на скамье-то и кинула. Шли бодро, будто чуя веселье. Да на дороге-то не одни были! Со всех подворий молодежь сыпалась, собиралась. Кучками шли, смеялись, аж воздух звенел.
У подворья деда Мартына собрались все, замолкли, будто ждали чего-то.
— Вона, село! — пухлая дочка кожевенного мастера, Мавра, указывала перстом на Воловью горку.
Аринка глянула, да узрела — солнце боком своим коснулось верха горушки низенькой.
— Идем, нето. Токмо тихо давай, а не как в прошлом годе, — скомандовал Демьян, и его послушались.
Двинулись большой толпой к кустам с жимолостью, что росли за забором деда Мартынки. Тихо стали обирать ягоды, шуршали ветвями, да и смех сдерживать трудно стало.
Дед Мартын сидел на скамеечке возле домка своего, щурился слеповато на темнеющее небо. Рядом с ним пес — сивый, старый. Положил башку свою седую на колено хозяина, глаза прикрыл. Дед пса гладил, жалел.
— Ну что, Снетко, пора нето? — взялся рукой узловатой за палку, что припасена была уж с утра.
— Пойдем-ка, шуганём ребяток. Пусть себе бегут-радуются. Много ли у них счастья?
Встал тяжко со скамьи, пес тоже поднялся с трудом. И поковыляли оба старика через малый двор к кустам жимолости. Шли медленно, а темнело скоро. Уж у забора, дед Мартын вздохнул глубоко, да как заорал!
— А ну! Пшли отсель, лиходеи-воры! — палкой стуканул гулко по забору-то. — Вот я вас!!
Что тут началось! Крик, хохот на всю округу.
