Сама небольшая, а глазищи как плошки и цвета невиданного, будто в осеннюю серую речку кинули весенний свежий листочек. Андрюхе девчонка была незнакома. Судя по простому наряду — из черни. Только вот спину прямо держит и голову высоко несет. Шумской не успел подумать, откуль такое непонятное, как девчонка шагнула к огромному коню и заговорила.
Все, кто видел этакое чудо, аж дышать перестали! Ведь совсем девка кутёнок, один удар копытом грозного вороного и все, нет рыжей!
— Ты что безобразишь, а? Вот удумал, тоже мне, — а сама так переступает ножками и все ближе к жеребцу подбирается.
— И чего злишься? Болит что? Или голодный? А может, не поили тебя, чернявый?
И ведь говорит так плавно, будто баюкает. Буян, даром что боевой конь, на этот девичий голос откликнулся и тихо так заржал, словно жалуясь рыжей на свою долю нелегкую.
— Иди-ка сюда. Ты чего любишь? Морковку? — и протягивает Буяну морковь небольшую.
Шумской-то знал, что конь его морковь дюже уважает, но как девка узнала?
— Ой, ты! — улыбалась светло малая.
— Морковку?
Буян подобрался к девчонке, аккуратно взял с ее ладони угощение и громко так захрустел.
— Тебя Хряпа зовут, да? — смеялась рыжая. — Вон как хрустишь. Ой, правда. Хряпа и есть.
А сама, хитрюга, уже и ладошку положила на лоб жеребца и гладила-ласкала.
— Что? Мало дала? Так не знала я, Хряпа, что ты любишь-то.
Андрей дивился такому чуду! Никогда еще Буян не был так покорен и тих с чужаками. Все время будто чёрт его подзуживал беситься и безобразить.
— Не болит у тебя ничего, Хряпа.
По глазам твоим хитрющим вижу. Озоруешь, да? — маленькая разговаривала с огромным конем, будто с подружкой лясы точила. — Ты ведь не молодой уже, а игреливый.
Народу вокруг такого циркуса прибавилось. Бабы, дети, мужики. Ратники Шумского тоже не без интереса посматривали то на девку, то на хозяина своего. Ждали, видать, циркуса похлеще, чем этот — когда боярин Андрей начнет расправу творить над рыжей, что так вольно с его конем обращалась.
— Скучно тебе, чернявый? Играть не дают? Айда со мной, — и девка исполнила совсем уж чудное.
Скакнула кузнечиком вбок, а Буян, словно того и ждал. Скакнул вслед за ней и заржал так, как человек иной смеется. Баба одна уронила пустой бочонок. Мальчишки запищали от такого представления. Мужики захмыкали. Андрей стал чернее тучи.
— Ага! Озоровать нравится? Ой, Хряпа, чудной ты, — смеялась рыжая, а Буян ей вторил тихим ржанием. — Пойдем, сведу тебя седлать. Ты смотри что натворил, чёрт озорливый. Всех разогнал.
