Осталось совсем немного, и я получу возможность засесть в туалете хотя бы минут на пятнадцать, где попытаюсь окончательно прийти в себя относительно всего того, что произошло сегодня на открытии гоночной трассы.
— А что вы хотите от меня услышать?
Наверное, это странно, но чем больше проходит времени после испытанных мной эмоций во время подставной аварии, тем сильнее я злюсь. На него. На то, что он не предупредил. На то, что вообще так рисковал. Уверена, какие-то риски всё же были!
Эта злость вытесняет страх и обиду.
Точнее, обида трансформируется в ярость, а страх в желание самой убить этого ненормального человека!
— Например, — Багримов стреляет в меня взглядом, — понравилось ли тебе мероприятие? Почему так неожиданно убежала? Что скажешь относительно самого объекта?
— Мероприятие не понравилось. Убежала, потому что писать захотела. Насчёт объекта скажу ""нормальный"", — резко отвечаю, продолжая смотреть прямо перед собой.
И всё равно боковым зрением замечаю, как Багримов выгибает бровь.
— Ладно, — хмыкает он и сворачивает к въезду на подземную парковку.
Поскорее бы мы приехали. У меня уже нервы на пределе."
"Я боюсь, что сорвусь. А если я сорвусь, то мои чувства, которые я сама толком разобрать не могу, станут очевидными. Кроме того, он по-прежнему в первую очередь мой босс. Орать на начальника, наверное, так себе идея.
— А почему не понравилось мероприятие? Всё было настолько плохо?
— Вы не могли бы ехать побыстрее? — нетерпеливо спрашиваю вместо ответа. — Почему мы всю дорогу так тащимся? Вам же нравится скорость.
Вы её обожаете. Могли бы и побыстрее ехать.
Вторая бровь Багримова тоже ползёт вверх.
— Вроде нормально едем.
— Ну, не так быстро, как вы на трассе махнули! Там вы блеснули! Мои аплодисменты, Марсель Рустамович! Вы произвели фурор! — выпаливаю с жаром, не в силах заставить себя заткнуться.
Господи, метров сто осталось, и я вылечу пулей из этой машины.
""Просто потерпи, Насть. Молча потерпи!""
Насть… Надо же, как быстро этот человек избавил меня от ненависти к собственному имени.
— Спасибо, конечно. Но почему ты говоришь об этом так, словно хочешь моей смерти?
— Вам же можно хотеть своей смерти, почему мне нельзя хотеть вашей?
Багримов паркует машину на свободном месте и поворачивается ко мне с откровенно недоуменным и хмурым видом.
— Говори.
— Что говорить?
— В чём дело, говори? Что за истерика?
— Нет у меня никакой истерики. И не буду я ничего говорить.
— Плохо. Обычно честные разговоры решают многие проблемы.
