Чувствую, что наконец могу мыслить достаточно связно для того, чтобы рассказать все бабушке.
Она слушает как всегда терпеливо, не перебивая. Закончив говорить, я жалобно всхлипываю, только сейчас осознавая, что по лицу текут слезы. Становится вдруг до тошноты себя жалко.
- Бедная моя девочка, - говорит Элеонора, аккуратно утирая мне слезы.
Я мотаю головой:
- Нет, я сама виновата. Что в отношениях с Яном, что с его матерью, я никогда не пыталась отстоять свое мнение. Боялась…
По губам пробегает судорога.
Не вижу, но чувствую, как Элеонора отрицательно мотает головой.
- Тогда уж это скорее моя вина. Я так и не смогла избавить тебя от страхов.
Я отставляю чашку в сторону и закрываю лицо руками. Мы обе хорошо знаем, что она имеет в виду. И я понимаю сейчас, как никогда - все дело действительно в страхе. В боязни терять. В боязни остаться одной.
- Мне нужно было говорить с тобой об этом куда раньше. А я боялась касаться столь травмирующих воспоминаний…
- Ты не виновата, - отвечаю бабушке сдавленно.
- И я сама все понимаю умом, но…
Но ничего не могу с собой поделать. Воспоминания о том, как устроила родителям истерику, не желая ехать с ними к бабушке, преследуют меня годами. Точнее, не столько они, сколько сопровождающий их страх. Потому что они не вернулись. Я их не слушалась и они ко мне никогда уже не вернулись…
Вместе с той аварией, в которой они погибли, внутри поселилась твердая установка: нужно слушаться тех, кто тебе дорог. Нужно им угождать, чтобы они тебя не бросили…
Мне понадобилось двадцать пять лет жизни, чтобы понять, что это ни черта не работает.
Что даже если давать человеку все, он может найти в одночасье кого-то лучше. Или так и остаться недовольным самим фактом твоего существования, как ни старайся быть идеальной.
От тяжелых мыслей отвлекает неожиданный звонок в дверь. Элеонора молча идет открывать, а я выпрямляюсь, напоминая себе о том, что я взрослая женщина, а не напуганный ребенок. И что скоро я сама стану матерью, которая должна сделать все, чтобы ее ребенок родился здоровым.
И нервы - явно последнее, что мне сейчас нужно.
- Это к тебе, - говорит Элеонора явно неодобрительным тоном, но все же добавляет после паузы:
- Я вас оставлю.
- Ты? Ты что тут делаешь? - вырывается у меня невольно, когда я поднимаю глаза на гостя.
Влад выглядит смущенным, но в его глазах горит странный огонек. Словно он считает себя вправе делать все, что только пожелает.
