Два — я тянусь к раковине, чтобы поставить на нее бутыль с адской смесью.
Три — делаю шаг, и моя нога попадает на разлитую жидкость.
Четыре — она поехала, и я вместе с ней. Попытка за что-нибудь схватиться провалилась. Руки нелепо замахали в поисках опоры, но, увы, было пусто.
Пять — я вижу, как пол и потолок поменялись местами, моя голова ударилась обо что-то твердое, а потом бац — и я вишу, висю… ну, или парю над собой.
Вот так нелепо я погиб, убившись об угол унитаза. Нет бы как все нормальные попаданцы, погибнуть под колесами грузовика или быть зарезанным в сортире своей любовницей.
На худой конец я даже был бы согласен, чтобы меня грохнули враги, и я помер, успев толкнуть пафосную речь и пригрозив им вернуться и отомстить. Но нет. Видать, не заслужил.
Что ж, ладно. Унывать не наш метод, тем более, что синева расплескалась по моей морде, из проломленной башки вытекает кровь, и истошный крик бабки уже сиреной разносится внутри дома. А я, повисев над телом и смахнув скупую слезу — на самом деле нет, — отправился в сторону света.
И прежде чем раствориться в нем, я успел подумать, что обязательно спрошу у тех, кто отвечает за героические смерти, почему мне не выдали такую…
Унитаз — убийца.
Глава 2
Глава 2
Небесная канцелярия. Ирий.
— Так-так, что тут у нас… — бородатый мужик, обряженный в славянские одежды, копался в тонкой папке, изредка поглядывая на меня.
А я вообще где? Изба какая-то, лавка деревянная и ни разу не мягкая. Я ж вроде умер или как? И кто этот мужик, косплеющий славян?
— Итак, — наконец оторвался он от бумаг.
— Василий Николаевич Гордеев, родился, учился, женился… А, нет, не женился, что плохо.
— Не успел, — вставил я свои пять копеек.
— Не хотел, — тут же парировал он.
— Не нашел ту единственную.
— Не искал, хотя такие были.
— Не хотел и не искал, — почти искренне повинился я. — А ты вообще кто?
— Лихобор я, старший волхв Рода. Занимаюсь тут бумагами, да души распределяю.
— Лихобор, Род… Это что же, я к славянам попал, что ли? А где апостол Петр там и райские кущи?
— Так ты ж к нашему пантеону принадлежишь, вот и оказался тут.
Мама твоя — истинная последовательница Макоши.
— Мама? — удивился я. Потом призадумался. А ведь верно, в церкви я ее ни разу не видел, Пасху и прочие религиозные праздники мы не отмечали. Я как-то вопросами религии особо не заморачивался, так что все возможно.
— Она же тебя отдала в секцию Живы, которой занимается заботник рода. Так что ты наш, и никакой ошибки тут нет.
