Правда, махровая радость была маленькой и все время сползала, но я поддерживал ее воспоминаниями об Ольге.
— И что ты тут делаешь? — последовал очередной идиотский вопрос, который не требовал умного ответа.
— Живу, ем, сплю, с женой на пару изучаю влияние диктатуры пролетариата на массы в отдельно взятой квартире, под редакцией Иннокентия Шниперзона.
— К-к-какой на хрен диктатуры? -чудовище начало заикаться, а его глаза грозили навсегда покинуть орбиты.
— Трахаемся мы, в общем. А вы мешаете. И если больше нет вопросов, я пойду, а то она у меня горячая в прямом смысле слова.
Вон, слышите, как мычит от возмущения? Явно нашла в книге непонятный момент и требует объяснений.
— А, ну тогда извините, — неожиданно проявило вежливость чудовище. — Наверное, мы квартирой ошиблись.
— Давай, дружище, — махнул ему рукой я. Бывает же такое. Честные и порядочные киллеры пришли убивать, а заказчик адресом ошибся. Отсюда непонятки, ругань, крики и порушенная отчетность в бухгалтерии.
— Валите его, это он! — раздался позади этих красавцев голос, сразу поставивший жирную запятую в наших переговорах вместо точки.
"
"Мужик рванул оружие, я взмахнул плетью. Она оказалась быстрей, и бедолага рухнул, распавшись на две половинки. Стоявшие позади него затупили, словили по сосуле в глаза, познали дзен и улетели в нирвану.
Мой победный рев Тарзана с биением себя в грудь был резко сбит влетевшим в меня воздушным кулаком от двух дамочек, которых я сразу и не заметил в темноте коридора.
Приветственно помахав им ушами и хоботом, потому как полотенце все же слетело, я с изяществом слона улетел в сторону стола, при этом снеся его.
Однако ловкости я не растерял и на лету успел схватить зубами пол палки колбасы, которую сразу схомячил. А что? Стресс всегда вызывает у меня голод и инстинкт размножения.
Укрывшись за укрепленным моей магией столом, по которому барабанили плетения, я выковыривал остатки разбитой чашки из зада, ругался и планировал контрнаступление.
— Сдавайся! — прозвучала сакраментальная фраза всех злодеев.
— Русские не сдаются!!! — ответил я в той же манере, запуская в них огрызок колбасы, укрепленный эфиром. Там только хвостик остался и железочка такая на конце, поэтому жалко не было.
Пока они спорили, съесть ее или побрезговать, я гордо выпрямился, решив устроить геноцид сусликов, потому что услышал пендосскую речь. Ща я вас раздену, эротичные вы мои! Сейчас вы познаете три степени извращенной фантазии моего высочества.
