На радостях мы с ним (Артур не пил) выпили всю водку, оставшуюся после Джамалдина, и он сразу заснул. А сейчас, сонный, со смешно торчащими во все стороны волосами, он торопливо одевался, недоуменно поглядывая на нас.
– Ты где ключи взяла? – шепотом спросил я у Маши, выскакивая из двери и невольно оглядываясь на спящий дом.
– У убитого, который вас охранял… Когда его обмывали…
– А как попала сюда?
– Сегодня здесь много людей, меня попросили посуду мыть и убирать. Вы меня простите, ребята, что я вас тогда так.
– Даже в темноте я заметил, как исказилось ее лицо.
– Да ладно, – сквозь зубы произнес я.
– У меня мужа в Грозном убили… Русские войска… Такой хороший человек был, честно… А следом и сын ушел, я не могла остановить его! И его тоже убили… Я вас возненавидела тогда… – Она отвернулась и всхлипнула, прикрывая рукой глаза.
На этот раз я смолчал. Да и что тут скажешь…
– Все сейчас уснули, выпили немного, а охранников ваших пока нет. Убили же их, а новых Джамалдин еще не нашел. Уходите, ребята… Вот нате, возьмите, – проговорила она и с трудом подняла с земли обыкновенный полотняный колючий мешок, в котором обычно хранят картошку.
Он был наполовину заполнен чем-то тяжелым.
Я обнял женщину за плечи, сжал, слегка встряхнул, целовать передумал и отвернулся.
– Ты в Россию уезжай, – напоследок тихо посоветовал ей Артур, бесшумно закидывая мешок на плечо. Спрашивать, что в нем, мы не стали, чтобы не терять времени.
Женщина махнула рукой. Этот жест выражал то ли отчаяние, то ли согласие, то ли безнадежность…
Я не стал раздумывать, побежал вслед за Артуром, и мы, обдирая руки и одежду в колючем кустарнике, перелезли через каменную ограду в самом глухом и укромном месте.
В мешке оказалось еще теплое вареное мясо, четыре буханки хлеба, два автомата и пистолет.
Быстро посовещавшись, мы поднялись на гору и, двигаясь в том же направлении, что и до плена, пошли вниз по ущелью. Погони за нами не было. Никаких населенных пунктов по дороге нам больше не попалось. Принимая максимальные меры предосторожности, мы двигались вдоль реки по соседнему лесистому невысокому хребту только по ночам.
Через трое суток вышли к окраине Шали.
* * *"
"– Ну и видок у тебя! – Я покачал головой, глядя на Ахмата. В грязной и мятой одежде (особенно «хорошо» выглядела светлая рубашка, зашитая грубыми мужскими руками – казалось, что ее нашли на мусорке, где она пролежала с полгода), с заросшим лицом, он был похож на боевика, чудом спасшегося от федералов.
