Не скажешь же сейчас: «Ребята, давайте что-нибудь придумайте, посадите за руль кого-нибудь другого!»
Я внезапно успокоился и со вздохом поднял вилку с пюре.
– Обрадовал ты меня.
В этой гадской ситуации был свой плюс. Еще ночью я ворочался и не спал, прикидывая возможные варианты событий. Почему-то я был уверен, что вся эта история так просто и гладко не закончится, хотя и рассчитывал на это, конечно. И вот теперь самые худшие ожидания начинают сбываться. Но серьезно расстроен и ошарашен до глубины души я все-таки не был.
Хорошенько все взвесив и выкурив пачку сигарет, я еще вчера пришел к элементарному выводу, что в крайнем случае (как раз в таком), когда теракт готовится нешуточный, с громадным последующим резонансом, то в такой игре можно и какой-нибудь фигурой пожертвовать. Даже не фигурой. А так, случайно подвернувшейся под руку пешкой. То есть мной.
Если отбросить ненужные эмоции, то на месте Золотого Инала я бы сделал то же самое. А что касается генерала, то в этом случае его вполне устраивает мое назначение на эту роль.
В конце концов, для этого меня и внедряли.
* * *– Аккуратней, Сереженька, аккуратней, сейчас на светофоре вправо, ты заранее перестройся в правый ряд, не гони, не обгоняй! Не надо, на перекрестке должны гаишники стоять, нам они ни к чему… – бормотал Коля мне в ухо. Он сидел на заднем сиденье черной старой «шестерки» с московскими номерами, перегнувшись и держась руками за спинку водительского кресла.
Чеченец не отрывал взгляда от узкой московской улицы, по которой безостановочно сновали автомобили, давал мне советы напряженным голосом и тем самым здорово раздражал меня. Мало того что я почти что физически чувствовал сваленный в багажник тротил, так еще этот заботливый убийца беспокоился о том, чтобы мне было удобнее и без помех благополучно добраться до последней в моей жизни остановки.
«Шестерка» медленно пробиралась по забитым московским улицам.
Куда двигалась наша машина, я не знал.
Утром ко мне неожиданно заявился Коля с каким-то мрачным неразговорчивым парнем, несколько бледный, взволнованный и решительный. Отрывисто приказав мне срочно собираться, он не спускал с меня глаз и даже постоял возле двери туалета, пока я неторопливо, чутко прислушиваясь к сигналам своего организма, совершал необходимые утренние естественные отправления.
Я тоже ощущал мандраж. Но особо не волновался.
