Почему-то я была уверена, что это опять Серен пришел наставлять меня на путь истинный, как он это видит. На мой взгляд, его рассуждения о семье и браке просто опасны. Не понимаю, куда смотрит начальство Академии? Если бы все думали как Серен, это непременно привело бы к демографическому кризису. Как он только умудрился дожить до своего возраста с такими представлениями? Я сделала высокомерное лицо и открыла. К моему удивлению, за дверью стоял Фабиан. Что ж, мое нынешнее выражение лица вполне подходило и для этого визитера.
Встречаться с ним иначе как в присутствии Элены я больше не собиралась.
– Чему обязана, фьорд Чиллаг? – возможно, до Кудзимоси мне было очень далеко, но я старалась.
– Мы же договорились, ты зовешь меня Фабианом, нет? – он нахально ухмыльнулся.
Мне очень хотелось сказать, что такого напыщенного самовлюбленного типа следует называть скорее павианом, но я оставила это наименование для внутреннего употребления и лишь выразительно посмотрела на своего гостя.
– Это было до вчерашнего происшествия, фьорд Чиллаг, – холодно сказала я.
– Понятно, значит тебе совсем неинтересно, что просил передать Плевако.
И он совершенно нагло развернулся ко мне спиной и даже пару шагов сделать.
– Фьорд Чиллаг, подождите! – пожалуй, это было сказано несколько громче, чем полагалось по правилам хорошего тона.
– Фабиан, – он остановился и повернулся ко мне вполоборота, показывая, что вполне способен продолжать движение и дальше.
Гадкий шантажист! Что бы такого придумать, чтобы раз и навсегда отучить его от подобного отношения? Может, действительно, влюбить его в себя? Не так уж это и сложно сделать будет…
– Фабиан, – ослепительно улыбнулась я ему, – не думаю, что наша с вами небольшая размолвка должна отражаться на столь серьезных делах.
– Плевако сообщил, что добился разрешения на твою встречу с бабушкой. Можешь прямо сейчас и отправляться.
Поначалу я обрадовалась до невозможности, но потом…
– Я же не могу с территории Академии выйти, – расстроенно сказала я.
– Почему? – удивился Чиллаг.
– С тебя же обвинения сняли.
– Одни сняли, другие – повесили, – мрачно сказала я, раздумывая как бы мне все же выбраться на встречу. – Бывший жених обвиняет меня в покушении на собственную жизнь. А Фиффи еще при попытке моего ареста Суржика покусал.
Питомец при упоминании своего имени гордо зашелестел. На Фабиана он почему-то больше не покушался. Видно, воспринимал его уже как часть интерьера."
"– Я же предлагал тебя покатать на грифоне, – хохотнул Фабиан.
