Куча людей, очереди, родственники! В приемнике и вовсе ад! Глаза Софьи Ашотовны надо видеть, когда она распахивает дверь кабинета и видит меня.
- О Господи, Полина! Ты же в Турции! - она хватается за сердце. Кажется, решила, что у нее мираж случился. Да нет, это не мираж, это я. Здрасьте.
Меня лихорадит и потряхивает то ли от усталости, то ли от напряжения.
- Уже нет. Софья Ашотовна, я прилетела. И я готова работать. Сейчас переоденусь, ополоснусь и...
- Подожди. Специально прилетела? Чтобы помогать?
Я киваю.
- Ставьте меня в график, - вызываюсь.
- Вот дурочка, - бормочет Ашотовна.
- Дурочка, да. Ну и что? - перебиваю я бойко.
Старшая смотрит на меня внимательно, прищуривается.
- Езжай-ка домой, Поля, - говорит она. И едва я открываю рот, чтобы запротестовать, она перебивает: - Домой! На тебя смотреть жалко. Сколько часов ты не спала? Сестры, которые вот-вот рухнут в обморок, мне нужны. Поспи и поешь. Завтра в семь тебя жду."
"- Я буду! - говорю уже вслед Старшей.
- Не сомневаюсь, - бормочет она.
- Софья Ашотовна! Простите, последний вопрос!
Она оборачивается.
- А где Илья Викторович? Его кабинет закрыт.
- Он вот часа два назад как домой поехал. Его тоже выгонять пришлось. Кое-как всей толпой выперли.
- А, поняла, - киваю я. - Просто он трубку не берет. Значит, спит.
- Ты не езжай сейчас к нему, - говорит Ашотовна неожиданно.
От ее тона неприятные мурашки бегут по коже. Уж очень много в нем личного.
- Почему? - спрашиваю я тихо.
- Не езжай. Сейчас здесь уже спокойнее, а в первые двое суток — ужас что было! За всю мою жизнь подобное второй раз, - она прижимает ладонь ко рот.
- Надеялась, что уже и не увижу. Собирали руки-ноги. Илья Викторович... он... он просто невозможное делал! Я горжусь тем, что мне удалось поработать с таким самоотверженным, умным, ответственным человеком, - она часто моргает. - Всего один раз сорвался и психанул. Девушка была, видимо, его знакомая. А так... Невероятный труд. Наконец-то проклятье с этой должности снято! Какое счастье, что у нас был Илья Викторович, когда это случилось! Я не религиозна, но сегодня я помолюсь за него и его здоровье.
Слезы наворачиваются на мои глаза.
- Да, он молодец, - говорю я.
- Дай ему время до утра. Это были плохие дни, - произносит она напоследок. - Пусть они пройдут и о них все забудут, - кивает. - Иди домой и поспи. - Ашотовна бросает на меня выразительный взгляд, после чего быстро уходит, оставив меня растерянной.
