Вот, например, сейчас она стоит и смотрит на меня с упреком, а ее губы шевелятся, подбирая какие-то слова, чтобы непременно высказать мне все, что она думает.
Мама проходит на кухню, с тихим стоном присаживается на табурет и прикладывает одну ладонь к груди, слегка сдавливает и снова тяжело вздыхает.
— У меня нет слов, — произносит она траурным тоном.
— Как хорошо, — бормочу себе под нос.
— Что? — мать делает вид, что не расслышала.
— Валидол, нитроглицерин? — спокойно спрашиваю у нее. Ответом мне становится убийственный взгляд.
— Тогда можешь просто порадоваться за дочь для разнообразия. Я с ним счастлива. Мне кажется, для матери это должно быть чем-то важным."
"— Если только дочь не сошла с ума, — ворчит мама.
Я ничего другого и не ожидала.
— Может и сошла, — пожимаю плечами. — Кому какое до этого дело, если мне хорошо?
— Сколько ему? — она поднимает на меня трагичный взгляд.
— Какая разница? Он по характеру, по поведению, психологически, по всем параметрам мужчина гораздо больше, чем твой любимый Егоров, который с такой легкостью растоптал меня, еще и за деньгами приехал.
Но зато так благородно сопроводил тебя ко мне! — начинаю злиться. Делаю несколько вдохов, останавливая себя. — Ты могла бы меня поддержать, — уже спокойнее говорю ей. — Раз в жизни. Ты же вечно мной недовольна, мам. Сколько можно?
Она молчит, насупившись как маленькая.
Старики… иногда с ними бывает очень трудно.
Мать больше со мной не разговаривает. Она уходит в комнату и начинает складывать в чемодан те вещи, которые успела достать со дня своего приезда.
Не мешаю ей. Она решила все же перебраться в ту квартиру, которую я сняла для них с Егоровым. Так будет правильно. Остынет, я познакомлю их с Миром. Может быть.
Это мы решим позже, а пока быстро навожу порядок в квартире и ставлю кипятиться чайник. Нервно тереблю вафельное полотенце в ожидании возвращения Мирослава. Пытаюсь представить, что он может сказать моему бывшему мужу, и глупо улыбаюсь, как девчонка, за которую заступается во дворе тот самый, особенный мальчик.
Сердце наполнено тревогой, трепетом и любовью к упрямому и надежному Волчонку.
Он входит в квартиру. Я слышу тяжелые мужские шаги, а затем чувствую, как сильные руки скользят по талии и притягивают меня спиной к крепкому телу. Становится очень тепло и спокойно. Его губы касаются моей щеки, скользят к уху. Горячее дыхание обжигает кожу:
— Он больше сюда не приедет, — сообщает мне Мирослав.
