А все так же — по возможности бесшумно, приблизился к комоду, достал боксеры. Сначала надел, потом только снял полотенце, оглянулся… Хмыкнул. Никогда так не делал, а тут не хотелось смущать, если вдруг проснется в самый «удачный» момент. Дальше — к шкафу. Положить на кровать свежий костюм, рубашку, снять с держателя нужный галстук… Кивнуть, начать одеваться…
Брюки, рубашка. Пуговицы. Галстук. Запонки. Ремень… Так, чтобы не шуметь пряжкой. И все это глядя на нее. Все так же спящую. Все такую же красивую.
Ведь все с этого началось — с тупого мужского желания.
С ее молодости, свежести, неосознанной соблазнительности. С верхнего шара наивности. Который изначально просто придавал ей шарма. А теперь свидетельствовал о глубинной чистоте ее сущности. Восторженной девушки, которой не свойственна корысть, наглость, самоуверенная глупость. Которая никогда не станет ляпать языком. Которая все стерпит, не потеряв лицо. Сильная, даже в своей слабости, и смелая. Зайка. Вырвавшая волку сердце. А он ведь даже и не знал толком, что то самое сердце есть.
Жил как-то… Спокойно.
Без ее завтраков.
Без улыбок.
Без горячих благодарностей на ухо.
Без глаз, которые только учатся стрелять игриво. На нем учатся. Но чаще все так же встревожены. Испуганы. Еще не умеющие маскировать чувства. Фонтанирующие ими.
Без губ, которые Аня то сжимает в линию, то закусывает, то улыбается, то тянется… К нему.
Без слез. Особенно без них.
Без тела.
Без души.
Без мыслей.
Без проблем, как оказалось.
Потому что теперь она — главная проблема.
Заморочка. Немного мания.
И если раньше еще казалось, что дело все же в сексе, точнее его отсутствии — чтобы с ней. Что нужно попробовать и успокоиться. Там же ничего не отличается, в конце концов. То теперь… Ему снова становилось страшно. Потому что дураком-то не был, и в любовь действительно не верил для себя. Но отрицать очевидное не мог. На нее всё реагировало, она всем отзывалась. И телом, и умом. И в груди тоже. Мучила. И мучилась. И что с ней делать — непонятно.
Впрочем, как и с собой.
Поэтому он плыл. Поэтому не спешил. Поэтому привыкал. И загрузал. По щиколотки. По икры. По пояс. По горло.
До состояния, когда она шепчет свое дурацкое «немножечко», а он… Соглашается. И про нужность не врет. И про гордость тоже. Отмахиваясь от мысли о том, что он в принципе за всю свою жизнь только собой-то и гордился. В себе нуждался."
"А ею — искренне. И в ней тоже. И любовался так же. И хотел. Постоянно. Особенно сегодня.
