Так ясно?
Звучало более чем угрожающе, Ане стоило бы испугаться, взмолиться, сделать что-то… Чтобы засчиталось за шаг назад, но она просто кивнула. Потянулась руками к его шее, когда наклонился еще ниже, когда прижался к губам, когда протолкнул в ее рот язык, параллельно пуская в ход руку — по боку, сжав бедро, пройдясь по нему от внешней к внутренней стороне… Оторвался, с усмешкой посмотрел в глаза, когда она сама же раскрылась больше, заводясь за считанные секунды. Вот только он не спешил. Насладился разочарованным вздохом, когда она не почувствовала прикосновения там, где хотела… Взял ее руку в свою, приложил к своей груди…
Увидел, что сглотнула… Смотрела в глаза с легким испугом, пока вел вниз… Готова была выдернуть, но держалась… Послушно скользнула по ткани штанов, с силой же сжала, провела так, как он показал сначала сам, а потом еще раз — когда отпустил.
И снова приблизился к губам, поцеловал, дразня, почувствовал, что сжала сильней — непроизвольно, интуитивно… Сделала приятней.
Так, что Корнею захотелось толкнуться в руку. И не в руку тоже. Безумно захотелось. Особенно, когда Аня снова подалась навстречу, прогибая спину…
— Сдохну раньше времени с тобой.
Совершенно не понимая, что значат эти его слова, потянулась к губам, разочаровалась дважды — когда он не ответил на поцелуй, и когда снял ее руку. А потом задрожала — почувствовав укус на подбородке, скольжение языком по шее, поцелуи на груди… Закрыла глаза, откинулась, охнула, позволяя… Мять и гладить.
Прикусывать и зализывать.
А потом еще ниже по животу, по белой линии… Поздно поняла, дернулась…
Свела бы колени, не знай ее Корней достаточно хорошо, чтобы предварительно придержать.
Приподнялась на локтях, замахала головой, глядя испуганно…
— Нет, Корней. Нет. Я… Я не хочу… Мне стыдно. Я так не…
На него — хищного. Возбужденного. Злого. Безапелляционного.
— Тебя кто-то спрашивал? — не считающего нужным сейчас нежничать и убеждать. — Утром сходишь — заявление напишешь. А я задолбался.
Корней произнес, после чего, глядя в глаза — ее, полные стыда и отчаянья, склонялся, будто специально мучая, оттягивая момент, но она сдалась первой. Упала на подушку, закрыла лицо руками, шепнула в них: «божечки»… Будто прощаясь с жизнью, почувствовав первые касания губ — задрожала, а потом…
Снова выгибалась. Мяла простыни руками, подавалась навстречу, закусывала кожу на руке до боли, сдерживала стоны… И не сдерживала тоже. Шептала что-то сбивчивое.
