Он своими руками сделал все, чтобы не смогла. Разбил вдребезги так же, как обвалил сейчас все свои бессмысленные достижения.
* * *— Ты что вытворяешь, Высоцкий? — в его кабинет без стука обычно не заходили. Особенно на протяжении последних двух недель. Кто мог — предпочитал в принципе не заходить, чтобы не нарваться.
Вот только Самарский нарваться явно не боялся.
Вошел, захлопнул дверь за спиной, перевел неодобрительный взгляд со стены с местами перекошенными, а в большинстве своем обвалившимися рамами на Корнея, который…
Абсолютно спокойно поднял подкотившийся к ногам мячик, снова покрутил в руках, пошел к дивану.
Сел, уставился перед собой…
Самому бы разобраться, что творит… И как перестать.
— Ты мне половину офиса распугал, Корней. В коридоре девочка рыдает. Твоя, блять, девочка. Мимо кабинета люди на цыпочках пролетают. Что происходит вообще?
Ярослав говорил, с прищуром глядя на профиль Корнея. Тот же…
Больше на мячик. Хмыкнул даже, когда услышал про «на цыпочках», зля этим Самарского сильнее…
— Вы были правы, Ярослав Анатольевич… Не надо было… С девочкой… Связываться… — Сказал, снова позволяя губам растянуться в ухмылке.
Только не снисходительной, как бывало раньше, а какой-то горькой… — Ваше «я же говорил» сейчас будет как нельзя более уместным…
Корней повернул голову, глядя на Самарского вроде как выжидающе…
Как-то так случилось, что на душе внезапно стало спокойно до омертвения. Выпустил пар. Сорвался. Добился. Пришел — херанул. И отпустило.
Конечно же, на время.
Конечно же, не окончательно. Но когда-то ведь и окончательно должно… Наверное…
Высоцкому было совершенно все равно, что сделает Самарский. В идеале, естественно, чтобы ушел, оставив его самого, но не сложилось.
Яр прошел по кабинету до все той же стены в разрухе.
Остановился рядом, не волнуюсь из-за хруста стекла под ногами, стал бродить взглядом по уцелевшим, местами покосившимся… Делал это молча, держа руки в карманах брюк, думая о чем-то своем, вероятно…
И Корнею тоже давая думать. Сидя на диване, прокручивая мячик, глядя перед собой в пространство…
— Что ты делать будешь? — Ярослав задал внезапный вопрос, повернув голову, Корней только плечами пожал, даже взглядом не мазнув.
— Понятия не имею. Сдыхать, скорее всего. Медленно.
Ответил безразлично. Действительно просто констатируя, не испытывая из-за этого сожаления. По сути, все три недели и сдыхал. В Лондоне чуть медленнее, по возвращению — быстрее. Хоть в чем-то динамика была положительной.
