Он злой до сих пор.
— Стейк будет отлично.
Говорит отрывисто. Не двигается, когда Аня делает шаг к нему, не убирает руку, когда она тянется… Касается чуть выше сбитых мест, шепчет…
— Обработать надо…
— Не надо. Все нормально.
Корней же тянется губами к ее виску, не целует, просто прислоняется, дышит, скорее всего закрыв глаза. Успокаивается… Аня накрывает его кулак своей ладонью. Ей больно. Ей страшно. Она снова чувствует себя… Виноватой. Но даже сказать толком ничего не может. Понимает — сейчас это опасно.
— Зачем, Корней? Он же… Ушел уже.
Он же… — Готовясь к тому, что он может взорваться, Аня снова шепнула, жмурясь. Только вот… Этого не случилось. Он продолжал просто дышать, шевеля волосы, щекоча не только кожу, но и нервы.
— Ему было сказано не подходить к тебе. Он подошел. Это мое дело, Аня. Не лезь.
Сдержать каскадный вздох не удалось. Сердце будто оборвалось. Потому что… Она же не хотела.
— Я ему сказала, что… Я просто сказала, что получит по лицу, если… Я…
— Я знаю.
— Откуда?
— Я знаю все, что мне нужно знать.
— Корней, я… Он не пойдет в полицию?
— Посрать, Аня. Мне легче. На остальное — посрать. Хорошо?
Корней спросил, Аня прошлась пальцами по руке вверх до плеча, обняла за шею, прижалась к нему.
Сначала он не делал ничего, потом же… Ответил. Обнял. Вжал ее тело в свое. Уже поцеловал — туда же, в висок.
— Все хорошо. Не волнуйся. — Произнес. Аня знала — это лично для нее. Потому что он… Не волнуется. Он… Как всегда, продуманный. Он не участвовал в том, чтобы убрать Дениса с глаз долой.
Просто дождался, когда это случится само собой, когда угрозы соблюдению этики уже не будет, и… Сделал, что хотел. Что, судя по всему, обещал. Наверное, еще тогда — у ресторана.
— Прости меня, пожалуйста…
Из-за нее. «Лучшего, что с ним случилось». Чуть не испортившего ему жизнь.
— Успокойся. Тема закрыта. Мясо сделай, я голодный. В душ схожу пока.
Корней оторвался первым. Обошел, направился к спальне, по дороге стягивая футболку. Аня смотрела на его спину с затаенным дыханием. Понятия не имела, как можно определить, насколько жестокой была драка.
Просто… Лицо цело. Спина вроде бы тоже.
Руки только…
И душа — ее — не на месте. Она протестует. Из нее рвется тирада. О том, что так нельзя. Что это неправильно. Что это не выход. Что она… Того не стоит.
Вот только все, что Аня себе позволяет — это пара глубоких вдохов, сделанных, закрыв глаза. Дальше же идет к холодильнику, достает мясо в вакууме, включает плиту. Смиряется.
Потому что Корнею виднее.
