Может приесться. Думай дальше. У тебя хорошо получается.
Похвалил, не чувствуя в своих словах ни грамма лжи или лести. Прежде, чем отвлечься снова на дорогу, увидел, что Анин взгляд зажигается лампочкой еще более высокого напряжения… В миллионный раз удивился тому, как мало ей нужно для счастья… И как приятно ей его дарить…
— Хорошо. Я буду… Думать. Только завтра уже. Устала…
Аня снова выросла в кресле, положила руки на колени, выпрямила спину, довольно сильно прогибая.
Так, что заметно даже в расстегнутом пальто… Не подозревая, что этим движением слишком откровенно привлекает внимание… Закрыла глаза, опустила правое ухо к плечу, потом левое… Потом запрокинула… Делая шею какой-то бесконечно длинной…
— Завтра какая пара? — Корней задал вопрос, отрывая взгляд.
— Первая. И после обеда… — знал, что после обеда, поэтому паузе не удивился. И новому взгляду с прищуром тоже. — После обеда Ольшанский просил зайти к нему.
Я думаю… Мне кажется…
— Ты так и с Ольшанским будешь? — Корней спросил… И раньше Аня наверняка восприняла бы это упреком. А значит — в штыки. Но сейчас… Вздохнула, собралась, откинулась на спинку, прислонилась к подголовнику, внимательно глядя на Корнея.
— Нет. Надеюсь, не так. Мне кажется, он будет говорить со мной о результатах стажировки. Я волнуюсь…
— Есть причины?
— Да…
— А объективные?
И снова можно воспринять, как колкость. Можно замкнуться, обидеться, надуться… Но Аня усмехается, поражаясь, как легко он умеет отделять зерна от плевел.
— Я хочу, чтобы мне предложили работу. Если это не случится — очень расстроюсь. Буду считать, что и сама… Недотянула. И тебя подвела.
— Насчет второго можешь не волноваться.
— Почему? — Аня спросила, Корней хмыкнул, не поворачивая голову…
И если сначала Ане показалось, что это может значить что-то похожее на: «кто ж на тебя ставил-то, детка, чтобы ты кого-то подвела», то потом…
Она снова выпрямилась, даже подалась немного вперед, чтобы видеть не только профиль, но лицо…
— Ты говорил уже с ним… — и прошептала, убеждаясь в своей правоте параллельно с тем, как говорила… И еще сильней, когда Корней не реагирует никак.
Игнорирует ее очевидное внимание. Включает поворотник, перестраивается в другую полосу… — И ты мне не скажешь, что предложит Ольшанский…
И снова игнорирует.
