Потому что вслед не понесся ни смех, ни обрывки фраз, которые заставили бы каким-то образом принять их на свой счет…
Аня снова ускорилась, по-детски радуясь приближению к той самой белой двери… Даже улыбнулась, когда тянулась к ручке…
Потому что… А вдруг всем просто надоест? Или уже надоело? Нашлось что-то пожарче? Или поярче? Вдруг ее тактика молчаливого игнорирования все же работает?
Аня занесла руку для стука, чувствуя пальцами другой холодный металл. Успела представить, что сейчас откроет, нырнет внутрь, моментально окажется под защитой его силы.
Да только…
— На ковер вызвал? — вопрос игривым тоном достиг Аниных ушей за миг до того, как кулак коснулся дерева. Она знала, что обернется — и увидит такой же игривый взгляд… Будто остроумная шутка, которая уже заставила захихикать кого-то одного… А Аню почувствовать себя гадко. И беспомощно. — Коленки не забудь отряхнуть потом…
А из-за продолжения и вовсе бросило в холодный пот.
Кулак опустился, Аня выдохнула, сняла ручку с двери…
— Что я тебе сделала? — обернулась, посмотрела в те самые глаза, даже не пытаясь скрыть свои чувства.
Услышала еще несколько смешков… Поняла, что из кухни показывается Алина с картонной тарелкой в руках, смотрит хмуро на Олесю, потом на Аню, пристраивает недоеденный торт на краешек стола, отряхивает руки, явно чтобы подойти…
— Ты мне? Ничего. А с чего ты взяла?
— Почему ты не можешь от меня отстать? Я не переходила тебе дорогу. Я ни разу слова кривого не сказала.
Я…
— Тебя «начальник» позвал, Ланцова… Ну чего ты распинаешься? Разозлится же, накажет…
Губы Олеси расплылись в еще более сладкой улыбке, когда Аня разом стала бледной, а пальцы сжались в кулаки. И ведь надо бы что-то сказать, но у нее будто к небу язык прилип. Просто стояла. Просто смотрела. Просто фоном слышала доносящиеся с кухни разговоры, новые смешки окружающих Олесю людей…
Понимала, что она сейчас — всем на потеху. Олеся издевается. За спиной — кабинет Корнея. И зайди она в него — навсегда останется «девочкой, которую трахает Высоцкий».
Причем в рабочее время. Но не крикнешь же, что это несправедливо. Не расплачешься. Не докажешь. Никому. Ничего. Не докажешь.
— Отстань от нее, дура-именинница… Тебе розового друга подарить, что ли, чтобы ты к людям не лезла? У самой личной жизни нет, так ты другим завидуешь, да?
Слова Алины, вышедшей «спасать», должны были разлиться бальзамом по Аниному сердцу, а только хуже сделали.
