Не знаю, насколько при этом грациозно взмахивала руками и ногами, но частичный стриптиз все же исполнила: с меня слетел ботинок и на бреющем полете унесся в далекие дали зрительного зала, завершив свою эпохальную миграцию в темные края сидений смачным:
– …ять! Второй раз она мне в этот же глаз!!!
Только вот отвлекаться на случайных пострадавших мне было недосуг. Я пыталась не свернуть себе шею на этой демоновой мебелюке, которая пыталась меня скинуть. Я из чистого упрямства решила ее укротить, объездить, или что там еще положено делать с дикими табуретками? И все это под «и-го-го», доносившееся у меня откуда-то из-под сидушки.
Стул нарезал по сцене круги, я исполняла весьма замысловатые акробатические этюды, то свесившись и подметая волосами пол, то подлетая так, что ягодицы оказывались выше головы, а я сама едва ли не демонтировала стойку на руках и при этом задорно клацала зубами, пытаясь выкрикнуть «помогите». Но музыка была громче и однозначно четче.
А затем стул встал свечкой на две передние ножки.
Как я на нем удержалась – отдельное чудо. Но на этом маневре я лишилась второго ботинка. Причем тот покинул мою ногу вместе с носком. И теперь можно было сказать, что на сцене присутствовала даже моя эпизодическая нагота. Так что теперь это выступление можно было формально считать стриптизом.
От избытка чувств (новую обувь теперь покупай! А у меня и так денег в обрез!) я пятками саданула по передним ножкам мебелюки, словно пришпоривая, и… стулоконь подо мной замер как вкопанный. И тут же оборвалась музыка.
Номер закончился, а я начала осознавать, что все же осталась жива.
И снова царапнуло ощущение злого взгляда из зала. Но кто это был – не смогла разглядеть из-за бивших в лицо софитов. А что увидела – это Дару, которая бежала ко мне через весь зал.
– Что ж… весьма впечатляющее и эмоциональное выступление, хотя это не танец на стуле, а скорее акробатика… – заметила председатель.
– Зато без пошлости, – вклинился еще один голос, на этот раз мужской, с хрипотцой. – И весьма зажигательно.
От этого «зажигательно» у меня внутри все упало. Как? Я не провалилась? Теплилась надежда, что это слова утешения и сейчас мне скажут что-то в духе: адептка Роук, вы, конечно, молодец, и все было хорошо, но вы нам не подходите… Я так на это надеялась.
– Мы вас берем! – решительно произнесла председатель. – Только над выбросом обуви поработайте еще немного. Я, конечно, уклонилась, а вот сидевший за мной адепт – нет. – И, не меняя тона, объявила: – Дронвель Морфир.
