Записывая нелинейные уравнения, высунув язык от усердия, рядом со мной пыхтел Дрон. И по окончании лекции приятель выглядел уже не таким бодрым, как утром. Что ж, похоже, там, где оказалась бессильна бессонная ночь, легко справились вычисления векторов силы.
Звонку мы обрадовались, как ниспосланному небом чуду. Но вместе со звонкой трелью в аудиторию влетел куратор. Он спешил напомнить об отработках брюнетам и мне, а также о том, что сегодня после обеденного перерыва ждет всех в актовом зале. На прослушивание.
– Ник, ты ведь закинула записку? – обеспокоенно уточнил приятель.
– Не переживай, все сделала в лучшем виде, – заверила я.
А спустя час приятель, читая список номеров и фамилии первокурсников, узнал, что значит это «в лучшем виде» в исполнении Николь Роук.
Глава 18
А дело в том, что я в спешке перепутала сложенные вдвое листочки. И теперь это мне предстояло танцевать на стуле, а приятелю – петь.
– Скажи мне, что у тебя отвратительный голос, – с надеждой произнесла я, не отрывая взгляда от списка.
Но приятель вынужден был меня расстроить:
– Нет.
И хотя Дрон ни словом не попрекнул меня, но я все равно чувствовала себя перед ним виноватой. Эх…
– Совсем нет? – с намеком «а если проверить?» спросила я.
– Абсолютно.
– Тогда будем портить.
– Вокал? – недоверчиво уточнил Дрон.
– Нет. Всего тебя.
Приятель насторожился и на всякий случай сделал шаг в сторону от меня. Я же, уже оторвавшая взгляд от списка, как раз повернула голову и заметила эту попытку дезертирства. И, успокаивая парня, пояснила:
– Ничто так не портит девушку, как неправильно подобранный наряд, а голос – неверно выбранная песня.
– Ты-то откуда знаешь? – сомнение в голосе Дрона было столь концентрированным, плотным, что его (сомнение, конечно, а не самого приятеля) можно было резать ножом."
"– Поверь, я-то знаю: у меня отвратительный голос, – и второй раз за сегодняшний день, можно сказать, почти на бис рассказала о психологе для химеры.
До начала безобразия, носившего кодовое название «прослушивание талантов», мы с Дроном были заняты тем, что портили.
Причем не только его голос, как по мне, так отвратительно-визгливой оперной арией. Хотя приятель заверял, что ни капельки она не противная, а просто рассчитана на сопрано верхних октав. А у Дрона, видите ли, баритон. У меня со слухом были проблемы, поэтому я не разбиралась ни в сопрано, ни в баритонах. А об оперных ариях знала не больше, чем о квантово-волновом дуализме. В том плане, что он есть.
