Когда я взглянула на дело зубов своих, запечатленное на бедре противника, внутри появилось ощущение: этот боевой шрам останется с Брасом надолго, до встречи с талантливым целителем – так точно. И даже после… лекари умели заживлять раны, уменьшать рубцы так, что те становились не толще волоса, но тонкие, едва различимые глазу следы оставались всегда.
И пока дуэлянты приходили в себя, организаторы тотализатора раздавали выигрыши и подсчитывали барыши, а зрители спорили, считается ли кусь боевым приемом, Дэн помог мне подняться и поинтересовался:
– Как ты себя чувствуешь?
– Все болит.
И хочу кексик с изюмом, – призналась я, потирая поясницу. – А ты?
– Нормально, – отмахнулся Дэн с величием истинного воина, которому торчащий между лопаток топор мешает разве что ночью на спине спать, а так – все просто отлично. – Ты мне скажи, зачем ты к нему полезла и напала?
В этот момент я ощутила себя щенком, напрудившим лужу в любимые тапки хозяина.
– Я не нападала, оно как-то само получилось… – развела руками.
– И задница сама себя укусила?
Пришлось признать, что филей – это уже я.
Но очутилась-то я в тылу противника из-за южанина! Так что в том, что у брюнетов произошла диверсия, виноваты они сами: не надо меня было выкуривать из-за спины Дэна…
Закончить свою логическую цепочку, которая переплюнула бы доводы знаменитого адвоката, который в суде доказал, что убивать – не так уж и плохо, мне помешало явление ректора народу."
"Сначала толпа зашумела, а затем стремительно начала расступаться, точно волны перед носом корабля.
К тому моменту, как ректор подошла к черной границе круга – к тому, что осталось на полу после полыхавшей еще недавно огненной стены, – Тиб и Брас уже успели прийти в себя. Один потирал челюсть, второй держал руку на бедре и косился в мою сторону. И его взгляд не предвещал ничего хорошего. Но взору Браса было далеко до горевших праведным гневом очей госпожи Миранды Гирс.
Ректор скрестила руки на груди и произнесла всего одну фразу:
– Я жду.
Судя по всему, объяснений. Вот только отправленная в сторону рука Гирс с раскрытой ладонью слегка сбивала с толку.
За спиной ректора между тем врассыпную шустрыми тараканами разбегались адепты. Глава академии, не поворачивая головы, отчеканила:
– Томпсон, Фирх, Дромин, Анийская! Вам напомнить, что тотализатор в стенах академии запрещен?
Судя по стали в голосе ректора, запрещен он был вплоть до вылета из учебного заведения.
