– убавил жар воды и направил душ на нее, — смой с себя это, Алина, – схватил ее за руку, притянул к себе, она моя, будет моей, ее никто больше не тронет, не посмеет, я любому сломаю руки и пулю пущу в лоб.
Даже ее отцу.
Особенно, ее отцу.
Ведь это он мою семью отнял. И я в детдоме оказался, с краснолицей поварихой, и овсянкой, в которой плавали черные жучки.
Свитер намок, и брюки тоже, одежда прилипает к коже.
Схватил красную длинную мочалку и рванул ей по груди Алины.
Не будет. Никто не будет ее касаться, лишь я.
— Демьян! – она выкрикнула и вырвалась, на правой груди, на светлой коже, расплылось красное пятно, ей больно.
И я остановиться не смог, в брюках, в рубашке шагнул к ней в душ.
Коленями бухнулся в железную ванну, и брюки заливала вода, схватил Алину за бедра, за мокрые джинсы и притянул ее к себе.
— Мы всё смоем, смоем, – сказал ей в живот и слизнул сбегающую ручейками воду, лизнул еще раз и крепче сжал ее бедра.
Она кратко охнула и навалилась на меня. Зубами дернул пояс ее джинсов, и толкнул ее назад.
Она врезалась в кафельную, в цветочек стену, глаза огромные, дикие, сверху душ льется, и по ее длинным ресницам сбегает вода.
— Демьян, только не трогай, прошу тебя, – в ее голосе мольба, — все, что было в ЗАГСе пусть оно там и останется.
Ее трясет. Она очень хорошо помнит, она не забудет.
Не забуду и я.
— Я просто отдам долг тебе, Алина, – хрипло выдохнул и рывками расстегнул ее джинсы, сдернул по мокрому телу, пока она цеплялась в мои руки и вырывалась.
— Демьян, боже мой! Нет! Нет, я... – солгала она.
Ведь я коснулся промежности, покрытой мягким, светлым пушком волос – и Алина лопатками ударилась в стену.
Сдернул джинсы ниже, до коленей, пальцами накрыл влажные бархатные складки, слюну сглотнул.
Какая она нежная. Лизну – и царапну, в моем языке колючки и яд, я власти и денег добился, передо мной город падает, и мне смешно, бл*ть, сука, как так, я не могу взять себе ее, подчинить себе ее, дочь моего врага.
Алина Коваль – это сразу смертная казнь, Руслан Коваль, ее отец постарался.
Я ненавижу его.
И ее.
Ее голые бедра в каплях воды, душ хлещет по ней, не жалея, она раскинула в стороны руки, по плитке по стене ведет, она запрокинула голову.
И темные мокрые волосы змеями сбегают по высокой груди.
Выдохнул. Хрипло. Убрал пальцы с гладкой бархатной промежности и приблизился, взял губами. Сразу в нос этот запах ворвался, воды и желания, горячего пара, и я прикусил мокрые складки.
