Сколько там неблагополучных? Интернатовских? Где б твой Ванька был, если бы Бессо себе позволял то, что ты себе позволил, м? Что бы он им сказал — простите, у меня вендетта? Я буду морды ломать и по зонам чалиться. А ваша спортивная карьера и труд всех этих лет — в топку! И туда же ваша перспектива из дерьма в спортсмены мирового уровня выйти. Что толку, что Бессо бы ему морду сломал? Морда заживёт. Рустама надо статуса лишить, наследства отцовского, стереть как легенду! Это взрослое наказание. И Бессо работает над этим.
Даже девочка эта его поняла, и согласилась с его решением. Потому что — зрелая, — проходится по больному отец.
— А я не зрелый, значит?!
— А ты…Ты слишком порывист. Переосмысли. Так, в общем! Сопли, слюни подобрал. Поймал дзен и спать. Завтра поедешь и извинишься перед Бессо. Не нужен тебе другой тренер.
Хочется спорить! Но… и не хочется. Извиниться перед Бесом хочется больше. Отец прав… Бес отвечает за всех, я — только за себя.
— Ты, как еë мужчина, сделал то, что должен. Он, как ответственный за пацанов, школу и престарелого отца тоже сделал то, что должен.
А девушка… Приедет твоя девушка, если способна твои поступки оценить. Если не способна, то ты ошибся с девушкой. Всë!
Не приедет… Сюда она не приедет, вспоминаю я её истерику по поводу разницы в возрасте, и моей мамы.
И я не поеду…
Иду наверх.
— Марик, а ужинать?
— Не, мам. Я посплю… И завтра не надо, пожалуйста, ничего, ладно?
Пишу смску:
«Бессо Давидович, извините. Я погорячился. Я не прав».
Отвечает:
«Принимается.
Послезавтра — в строй».
А Алëне — не могу. Не могу и всë.
Уткнувшись в подушку беззвучно вою от тоски.
Мама тихонечко приносит мне чай. Он пахнет мёдом и молоком…
Всё болит. Но боль в груди затмевает всё остальное.
Где взять этот чертов дзен?
Глава 44. Подарок
— Вену…
На автомате колю парням препараты.
— У Тарханова днюха сегодня, — требовательно смотрит на меня Шмелëв.
— Я знаю, Ром, — отвожу взгляд.
— А мы не отмечаем. Знаете почему?
Догадываюсь!
Он выходит, я проверяю телефон.
Слов мой лев больше не желает. Ни извинения, ни поздравления не читает.
— Всë, закончились, наконец-то! — выглядывает за дверь Люба.
— Люба, мне до вечера уехать надо. Отпустишь?
— Отпускаю тебя, дочь моя, до утра. Без фейеричной ночи — это не поздравление, я считаю!
— Господи, да о чем ты? Он не отвечает мне даже.
— Приезжай а натурель! Красиво опускайся на колени, выразительно смотри в глаза и…
— Люба! — с возмущением смотрю на неё. — Он с родителями живёт.
