Так вот о каком жучке шла речь! – доходит до меня с опозданием.
- Это не мое… - в ужасе произношу я.
- Молчи! – цедит Эмир.
- Нам допросить девушку? – деловито, будто меня сейчас в этой каюте нет, выспрашивает Визирь.
Как они собрались меня допрашивать?!Каким образом?! Пытать что ли будут?!
- Сам допрошу. – не сводя с меня тяжелого взгляда произносит Эмир, делая жест рукой, чтобы его подчиненные покинули каюту.
Мужчины покидают комнату, а я набираю полные легкие воздуха – будто не дышала до этого вовсе.
Эмир идет в ванную, чтобы забрать свои вещи.
Встряхивает абсолютно не помятую рубашку, начинает медленно надевать ее на голое тело – такой себе стриптиз наоборот. Несмотря на весь ужас ситуации невольно залипаю на его раскаченный торс, который шаг за шагом скрывает каждая застегнутая вновь пуговица.
Мой живот сводит от тоски, ведь с каждой застежкой Эмир будто отдаляется от меня все дальше и дальше на волне непонимания.
- Ты все видела. – застегнув последнюю пуговицу, Эмир начинает завязывать галстук на мощной шее.
- Я не понимаю откуда тут взялся это жучок, - сокрушенно произношу я.
- Так и не хочешь рассказать мне правду? – деловито выгибает красивую бровь.
- Но это – правда, Эмир! - восклицаю я, отчаянно понимая, что миллиардер не верит ни единому моему слову.
- Я ошибся в тебе, Таня. – холодно произносит миллиардер, снимая свой пиджак с моих плеч.
Мне тут же становится холодно и одиноко, будто Эмир с этим пиджаком, забрал с собой последнее что у меня оставалось – его тепло.
- Я никому не прощаю ошибок, Таня. Даже себе.
В этот момент яхту существенно качает, будто она напоролась на что-то. Но Эмир остается уверенно стоять на ногах.
Вижу огни причала, сквозь иллюминатор каюты. Надо же, пока меня допрашивали, мы успели вернуться в город!
- Больше не попадайся на моем пути! – режет меня на части своим острым взглядом. – Иначе пожалеешь!
Стремительно разворачиваясь, обдав меня на прощание жгучим взглядом, мужчина покидает каюту, а я остаюсь совсем одна в холодной комнате, завернутая в мокрое холодное полотенце, полностью разбитая и морально уничтоженная…
Обессиленная, раздавленная, опускаюсь на кровать.
Сворачиваюсь калачиком, подгибая под себя ноги, как в детстве. Лепесток внизу живота ноет и немного саднит. Все же два полноценных акта любви не прошли даром для моего невинного организма.
