На работе пришлось отпрашиваться, и вышло не очень удобно. Отпускать Марусю не собирались, хотя она отпрашивалась очень редко, пару раз в год, но и эти два раза считались непростительной распущенностью.
– Если вам невмоготу работать на кафедре, – желчно сказала Марья Константиновна, – займитесь частными уроками. Там вы вольны будете назначать и отменять занятия на ваше усмотрение. А здесь государственное учреждение, милая!..
«Милая», не поднимая глаз, тихо и твердо повторила, что ей «очень надо», и Марья ее отпустила.
В следующий раз ни за что не пустит!..
С Гришей они договорились встретиться возле планетария, и всю дорогу Маруся придумывала разную небывальщину: вот она вдруг становится самым лучшим преподавателем французского, и министр образования вручает ей медаль и премию в миллион рублей. Или нет, нет. Она увольняется с кафедры, поступает в самое престижное юридическое учреждение – неважно какое, – делает там карьеру, а потом ее приглашают в институт с лекцией о том, как сделать карьеру.
И в зале они все, не только Марья Константиновна, но и Антон, дамы с ее кафедры и с других, а она, нарядная, веселая, далекая от них, как Полярная звезда, свободная, как яхта в изумрудных волнах южных морей, и все смотрят на нее открыв рты, а возле институтских дверей ее поджидает лимузин с шофером. Или еще так: она увольняется с кафедры и становится пресс-секретарем президента, и ее день и ночь показывают по телевизору, и во всей официальной хронике она всегда маячит за плечом у «первого лица», и у нее собственный кабинет в Кремле, и даже папа поражен такими ее жизненными достижениями и больше не называет ее кулемой.
Маруся и дальше придумывала бы, но троллейбус остановился, и она выскочила на улицу. Было так жарко, что воздух над асфальтом змеился и распадался на узкие струйки. Маруся почувствовала, как моментально взмокло между лопатками. Это уж совсем некстати – старенький сарафанчик наливался темным цветом там, где соприкасался с влажной кожей, и это было очень некрасиво, стыдно.
Вытирая салфеткой лоб, она влетела в прохладный и пустой вестибюль планетария и первым делом посмотрелась в зеркало. Ничего хорошего – красные щеки, волосы на висках подмокли, шея тоже блестит от пота. Маруся торопливо выхватила из пакетика еще одну салфетку и стала промокать шею. Хорошо, что Гриша не видит!
А где он, собственно говоря?..
Маруся выкинула в урну салфеточный ком, облизнула соленые распухшие от жары губы и огляделась.
