Я его только что нашла и теперь мне надо хорошенько смотреть за ним, чтобы не потерялся, понимаете?
Глеб растерянно молчал. На заднем плане, с его стороны трубки, булькал ненавистный джаз. Груня засмеялась. Теперь этот самый джаз не имел к ней никакого отношения, зато фальшивое пение из ванной имело самое непосредственное, и – боже мой! – что это было за счастье!
Она даже прощаться с Глебом не стала, просто нажала красную кнопку и все. Повернулась, натолкнувшись глазами на голого Макса, который вывалился из ванной, и удивилась.
Вид у него был странный.
– Ты что?
– Кто тебе звонил?
– Никто мне не звонил, – честно ответила Груня, – какой-то придурок номером ошибся.
Потянула за полотенце, которое ее муж держал в руках, подтащила Макса к кровати, толкнула, повалила и проворно устроилась рядом.
Оказывается, ей нужно совсем немного. Оказывается, ей нужен Макс – и весь мир в придачу, только и всего.
Глеб, наверное, все еще продолжал любить родину, но ей стало все равно – она его больше не любила.
Собственно, она никогда его не любила.
Вселенский заговор
– Что это ты так вырядилась?!
Маруся приткнула чашку на блюдце и оглядела себя. Она всегда немного терялась, когда отец принимался разговаривать с ней грозным голосом. Он то и дело принимался, а она то и дело терялась!..
– А что такое? – спросила она осторожно.
– Да ничего! – сказал отец и раздул ноздри. – Это современная мода такая, голышом ходить?!
– Пап, у тебя бок болит, что ли?
Он налил себе чаю, уселся и нацелил на дочь цепкий полковничий взгляд.
Маруся знала – когда он смотрит «полковничьим» взглядом, добра не жди. Значит, и бок болит, и ночь не спал, и настроение ужасное, и она во всем виновата!..
Маруся и современная мода.
– Ты же взрослый человек, – продолжал отец. – Ты же не кто-нибудь!.. Ты французскому языку студентов обучаешь! А одеваешься, как… как будто…
Она тихонько и коротко вздохнула.
– Как будто ты в стриптизе работаешь, а не в университете!
– А… тебе что, не нравится? Верх или низ?
– Ничего мне не нравится! Где тут верх, где низ?! Одно голое тело кругом! Марш переодеваться!
– Пап…
– Ты меня услышала?
Ах ты, боже мой.
Это его любимое выражение с самого Марусиного детства, не сулившее ничего хорошего! «Моя дочь будет заниматься музыкой, ты меня услышала?» – и Маруся тащилась на сольфеджио и в хор, хотя ни слуха, ни голоса у нее не было.
