Он решительно не помнил, в каком номере живет приятель, скатился с лестницы и в холле увидел Павлика, сына Олега, который, забравшись с ногами в кресло, играл на его мобильнике в какую-то игру.
Он вдохнул, выдохнул, подошел и вынул у Павлика из рук телефон, который сотрясался и визжал. На экране ехали какие-то машины и падали камни.
– Чужое брать нехорошо, – сказал он Павлику сердито. – Разве можно?
– Я хоцу доигать, – сообщил мальчик и потянулся за телефоном, в котором все продолжало ехать и падать, но уже без Павликова участия.
– Зачем ты взял мой телефон?!
Павлик удивился. Вопрос, по его мнению, был глупым.
– Стобы поигать! Зацем зе есе?
– Тебя папа послал карточку мне отдать, а ты телефон утащил! Ты же взрослый мальчик!
Взрослый мальчик кивнул, соглашаясь.
– Папа сказал, сто надо быть само… сама… стоятельным! Стоятельным, вот каким!..
– Иди к папе и передай ему от меня привет, – сказал он сердито, – мы все из-за тебя перессорились!
Телефон взвыл, хрюкнул, все машины разлетелись в разные стороны.
Павлик вытягивал шею, чтобы посмотреть.
Тут, словно раздумав играть дальше, мобильник перестал завывать и сотрясаться и зазвонил нормальным, привычным, цивилизованным звонком.
Он глянул на экранчик, вдохнул, выдохнул и нажал кнопку:
– Да.
– Привет.
– Привет.
Если она сейчас спросит: «Ну как вы там?», значит, конец всему, глупо загадал он. Больше ничего и никогда не будет. В конце концов, сколько можно мучиться?!
И в отпуск они первый раз в жизни решили не ехать вместе.
И Новый год первый раз в жизни они будут встречать… не дома. И мысли, трусливые и дурацкие, о том, что, если просто тихо сидеть, не высовываться, не паниковать, может быть, все и обойдется, – тоже в первый раз в жизни.
Она сказала – нам нужно отдохнуть друг от друга, и он согласился. Куда же деваться, надо соглашаться, даже если весь мир, огромный и прекрасный, вот-вот рухнет тебе на голову и разлетится в разные стороны, как в игре, ради которой самостоятельный Павлик утянул его телефон!.
.
Мишка обо всем догадывался, тревожно спал и смотрел вопросительно, но не задавал никаких вопросов – боялся. И Саша, кажется, догадывалась тоже. Только Тим был по-прежнему бодр и весел, единственный из всех.
Если она сейчас спросит: «Ну как вы там?» – и засмеется незнакомым русалочьим смехом – они все так смеются, когда лгут! – или попросит позвать к телефону Мишу или Сашу, значит, больше никогда и ничего, это точно.
