– Чего бы ты хотела, Фенечка? – заботливо осведомился Максим Юрьевич, положил руку на мою ладонь и, видимо по забывчивости, не убрал ее даже после того, как официант, приняв заказ, удалился с поклоном."
"После его ухода за столом возникла пауза. Озеров увлекся созерцанием моих прекрасных черт, а я ласково ему улыбалась, отвернувшись от Стаса. Свои возможности я переоценила. Видеть его было мучительно. Он, напротив, находил ситуацию весьма забавной. Откровенно меня разглядывал и усмехался.
– Ефимия Константиновна, – заговорил Стас, – вы меня не узнали? Я когда-то работал у вашего мужа.
– Да? Должно быть, с тех пор вы здорово изменились, – ответила я.
– Неудивительно, – пожал он плечами. – Столько лет прошло.
– Ты работал у ее мужа? – насторожилась Настя. – Когда?
– Довольно давно.
– Здесь, в этом городе? Ты мне не рассказывал.
– Расскажу как-нибудь. Что ж, предлагаю выпить за встречу.
Мы выпили. Мне бы чувствовать себя победительницей, сижу в ресторане в дорогих тряпках, мужики глазеют, я женщина, у которой все в порядке и даже более того.
Но вместо этого в душе был полный кавардак, тоска вперемежку с саднящим чувством близкой беды, а еще печаль, ведь я знала, что Стаса своим разудалым видом не обманула, да, если честно, особенного желания дурачить его у меня и не было. Насмешка из его глаз не исчезла, он, должно быть, прекрасно понимал, что со мной происходит, и наблюдал за этим с веселым любопытством.
И мысли не допускал, что я могу разрушить его планы. Я на это и не рассчитывала. Мне хотелось его увидеть, долгие годы хотелось, и вот он сидит напротив. Кто сказал, что сбывшаяся мечта приносит счастье или хотя бы удовлетворение? Это явно не мой случай. И все-таки, хоть я прекрасно понимала, ничего, кроме боли, его появление не принесет, во мне все вопило: он здесь, он рядом! Вот уж дура, прости господи.
Меня обуревали весьма противоречивые чувства: то мне хотелось, чтобы вечер поскорее закончился и я оказалась одна, то вдруг появлялся страх, что через пару часов мы простимся и я больше никогда его не увижу.
Человека, которого я так любила… Моя любовь обернулась отвращением к себе, болью, которая не утихла с годами, разбитой жизнью, что никак не хотела склеиваться, и навязчивой, неотступной мыслью прекратить все это в один миг, сиганув вниз головой с балкона.
