Утром я спускаюсь в кухню, муж и Стас пьют кофе, при моем появлении замолкают на полуслове.
– Без тайн вы не можете, – ворчу я.
– Это не тайны, это дела, – хмуро отвечает Вадим. Чем он с утра недоволен?
– Мне уйти?
Видимо, он решил, что меня обидел, поспешно улыбнулся и сказал:
– Нет, конечно. Извини.
– Что приготовить на завтрак? – спрашиваю я.
– Салат какой-нибудь.
Вадим к еде совершенно равнодушен, а Стас постоянно грызет печенье, чистое наказание.
– Ты себе желудок испортишь, – ядовито говорю я.
Вадим решает проявить интерес к моей жизни и спрашивает:
– Чем думаешь заняться?
– Хочу съездить в Спасское, пофотографировать.
Подруга обещала пристроить фотографии в журнал, если выйдет что-нибудь путное. Ты не против?
– Нет, конечно. – Стас к этому моменту отбыл в свою комнату, Вадим спрашивает, словно извиняясь: – Как вы? Ладите?
– Я стараюсь. Только твой золотой парень вечно всем недоволен.
– Потерпи, это ненадолго.
Я тяжко вздыхаю."
"В Спасском я часа три занимаюсь съемкой. Сегодня я болтаю мало, и Стас должен быть доволен.
Он идет рядом, время от времени я на него смотрю, стараясь делать это незаметно. Есть в нем что-то такое, что не позволяет вот так взять и выбросить из головы рассказ сестрицы, даже если она увлеклась своими фантазиями.
– Обедать не пора? – спрашивает Стас.
Я киваю, и мы идем в ресторан. По мне, так лучше бы перекусить в какой-нибудь кафешке, хотя возле дешевой забегаловки шикарная тачка Стаса выглядела бы забавно. Крахмальные скатерти не производят на него впечатления, подозреваю, он их попросту не замечает.
Сидит жует, и по всему видно, что по любимому печенью тоскует.
– Слушай, – говорю я, – почему ты так любишь печенье?
– Идиотский вопрос.
– Я Вадиму обещала, что мы не подеремся, но иногда об этом жалею.
– Надеюсь, ты передумаешь, драка с тобой меня всерьез пугает.
– У тебя есть девушка? С ней ты тоже так разговариваешь?
– Она глухонемая, за это я ее и полюбил.
– Должно быть, еще и слепая в придачу, иначе выбрала бы кого-то посимпатичнее.
Он не отвечает. Когда я уже не надеюсь услышать от него хоть слово, он спрашивает:
– С родителями помирилась?
– Я с ними еще не виделась, о чем тебе хорошо известно. Боюсь, потому что на ласковый прием рассчитывать не приходится. Впрочем, от меня ничего хорошего они и не ждали.
– Серьезно? Почему?
– Тебе правда интересно?
– А для чего я спрашиваю?
Я начинаю объяснять. Для этого мне приходится углубиться в историю своей жизни.
