Мы прогуливаемся по улочке, «Мерседес» стоит возле калитки. Я пишу свой адрес, Вадим – свой телефон.
– У тебя действительно нет мобильного? – с сомнением спрашивает он. – Хочешь, подарю?
– Блага цивилизации лишают человека свободы, – ухмыляюсь я.
Он опять обнимает меня и говорит:
– Поедем со мной. Ну что тебе эти три дня?
Я качаю головой:
– У меня билет. Поеду поездом. Увидимся дома, хотя, может, ты и не захочешь.
– Желал бы я знать, чего хочешь ты.
– Господи, да этого даже я не знаю.
Прощание наше трогательное и довольно продолжительное.
Под конец, явно испытывая некоторую неловкость, Вадим извлекает из машины два объемных пакета.
– Это тебе на дорогу, – говорит он. – Ешь регулярно и постарайся не потерять чемодан. До встречи.
Он машет рукой и хлопает дверцей «Мерседеса», я с пакетами остаюсь посреди улицы. Когда машина сворачивает за угол, я кидаюсь вдогонку, голос мой способен поднять мертвого. Вадим оказывается рядом, а я пытаюсь подобрать слова.
– Извини, – говорю я.
– Наверное, это глупо… – Я и в самом деле чувствую, что веду себя по-дурацки. – Я хотела сказать тебе спасибо. Ну, за то, что ты купил все это, не предложил мне деньги, а купил, и вообще… Мне будет очень плохо, если в родном городе ты меня забудешь.
Наши объятия и прощальный поцелуй ничего общего с братскими не имеют."
"Родной город встречает меня ужасной жарой. Само собой, такси поймать не удается, я еду с чемоданом в битком набитом троллейбусе, футболка липнет к телу, и от запахов кружится голова.
Вываливаюсь на своей остановке и, удивляясь собственной живучести, плетусь к дому. Лицо у меня горит, дыхание прерывистое, а настроение ни к черту. И это называется вернуться домой! Взбираюсь на второй этаж, отпираю дверь и оказываюсь в своем коммунальном раю. Дражайших соседей не наблюдается. Их у меня двое: Дуся, еще ничего себе женщина неопределенного возраста и занятий, с хронической мечтой о замужестве, и покинутый женой алкоголик, по совместительству слесарь нашего ЖЭКа Петр Алексеевич, он регулярно свинчивает кран в ванной на очередную опохмелку.
Ванная ассоциируется у него с буржуазной роскошью, и убедить его оставить кран в покое совершенно невозможно. В двери моей комнаты торчат три записки. От папы: «Ефимия, как только приедешь, сразу же зайди домой. Сразу же». Ясно, мне предстоит допрос с пристрастием. Вторая записка: «Фенька, где ты? Я скучаю». Само собой, это муж-летчик.
