– Или все-таки в больницу?
– Скажи-ка, мой всеведущий друг, у нас есть шанс отыскать сына Озерова?
– Менты это сделают быстрее.
– А если очень постараться?
– Если очень постараться, то можно попробовать.
Попробовать мы начали в тот же день. Сперва отправились в офис сестрицы, ведь по части раскапывания чужих секретов ей не было равных. Увидев меня в своем кабинете, она презрительно отвернулась. Славку я оставила ждать в приемной, устроилась на диване с видом казанской сироты и стала томиться.
– Ты почему не в больнице? – не выдержала Агата.
– Чего мне там делать?
– У следователя была?
– Ага. Мой рассказ ему не понравился.
– Чего ж удивляться?
– Не хочу тебя расстраивать, но так как я ничегошеньки не помню, вполне вероятно, что Озерова по башке я ударила.
– Вот даже как… – хмыкнула Агатка. – Выходит, ты не сомневаешься, что твой Стас к этому делу руку приложил. Любимый в беде, ты рвешься его спасать, а все остальное тебе по фигу… Ведь знаешь, что он подлец, что ты для него дешевле копейки, он сам тебя в гроб положит и крышку покрепче заколотит, и все равно рвешься… Не понимаю я такой любви.
– Какая любовь? Если и была, то давно кончилась.
– Если думаешь, что тебя отец отмазывать станет, – зря.
– Вообще-то он и мой отец, и знаю я его не хуже, чем ты.
– И, несмотря на это… что ж, родителям остается лишь посочувствовать.
– Слава богу, у них есть ты, – улыбнулась я и спросила: – Агатка, а ты когда-нибудь влюблялась? – спросила исключительно из желания сменить тему, была уверена, что сестрица пошлет меня к черту и я смогу поговорить о том самом деле, которое и привело меня сюда.
Но Агатка повела себя неожиданно. Поднялась из-за стола, прошлась по кабинету и замерла возле окна, спиной ко мне.
– Ты помнишь, как в первом классе руку на катке сломала?
– Помню, – удивилась я.
– Папа с тебя куртку снял, кости наружу торчали. Да ты не помнишь, без сознания была. Папа нес тебя к машине и плакал. Большой, сильный человек, а плакал, как ребенок. А я сзади плелась.
Как же я эти коньки ненавидела! Ты на следующую зиму как черт на них гоняла, а я фигурное катание смотреть не могла, мутило от страха.
– Странно, – сказала я. – Я и не знала. А любовь-то здесь при чем?
– Ненавижу я эту любовь, как коньки в детстве.
– Агатка, – позвала я, – у тебя своя жизнь, у меня своя.
– Ага. Мне сон снится, иногда. Будто я лежу в комнате вроде чулана. Потолок низкий, окошко… холодно, страшно… а надо мной петля из бельевой веревки.
