Потом Танька занимала деньги у подруг, долго отдавала с маленькой зарплаты, буквально перебивалась с хлеба на воду, – впрочем, это уже совсем другая история…
Так что же все-таки заставляет людей совершать подобные безумные поступки? Отчаянная попытка доказать судьбе, что обстоятельствам тебя не сломить? Упрямая иллюзия, что ты являешься хозяином своей жизни? Не знаю. Но очевидно, это же самое чувство двигало сейчас Сильвией.
Между тем объект моего наблюдения проголодалась. Сильвия устроилась за столиком уличного кафе, ее многочисленные пакеты заняли два стула.
Я дождалась, когда ей принесут заказ, и только потом подошла.
– Приятного аппетита! Не возражаете, я присяду?
Толстушка едва не подавилась. Глаза ее наполнились ужасом, словно я была мертвецом, восставшим из могилы.
– Что вы тут делаете? – невнятно спросила она с набитым ртом."
"Я расположилась на свободном стуле:
– Прожигаю жизнь, так же, как и вы. А вы что, исповедуете буддизм? Верите в переселение душ?
Она непонимающе нахмурилась.
Я кивнула на свертки:
– Когда лифчики-то носить собираетесь? В следующей жизни? Так ведь, может статься, переродитесь в мужчину или в крысу. Второе более вероятно.
– Почему? – прошептала Сильвия.
– Потому что крысятничать любите. Давно вы воруете у своих хозяев?
У прислуги олигарха был такой подавленный вид, что мне стало ее жалко.
– Я не хотела, – едва слышно сказала она, – так получилось. Я думала, что смогу все изменить…
Дама не договорила, слезы градом катились по ее щекам.
Подошел официант, толстый неуклюжий парень в очках, и положил передо мной меню:
– Будете что-нибудь заказывать?
Только сейчас я почувствовала, насколько голодна. У Колтуновой не очень-то балуют разносолами!
– Принесите мне то же самое, – я указала на тарелки, стоящие перед Сильвией.
Равномерное движение челюстями подействовало успокаивающе. Сильвия перестала хлюпать носом и принялась за салат «Оливье». Странно, размышляла я, жуя бутерброд с семгой, смерть не за горами, а аппетит у нас обеих богатырский.
– Так что же все-таки случилось? – спросила я, утолив голод.
Сильвия тщательно вытерла рот салфеткой, аккуратно сложила ее вчетверо, словно собиралась делать оригами, и принялась рассказывать.
Когда Изольда попросила прислугу подняться в кабинет к Леониду Назарьевичу, Сильвия уже знала, что тот мертв. За десять минут до этого она постучалась к Лисовику, чтобы спросить, будет ли он обедать. Ей никто не ответил.
