Глава 32
Народ, собравшись в общем зале, испуганно гомонит, где-то тихо хнычет маленький ребенок и тут же слышится негромкая колыбельная, которую начинает напевать видимо его мать, пытаясь успокоить малыша. Я замираю за спиной викинга, украдкой оглядывая обитателей мызы. Кажется все в сборе…
– Оставайся тут, и не вздумай выходить наружу, – твердо приказывает мужчина. – Ты поняла меня, Гвендолин?
Растерянно киваю, уже чувствуя, как начинает вибрировать все внутри от песни неупокоенных духов, и неведомая сила тянет во двор.
– Я не слышу, – с нажимом произносит викинг, обхватывая пальцами мой подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза. Невольно поднимаю взор и окунаюсь в их холодную синеву. Тело будто охватывает морозный зимний воздух. Он словно отрезает невидимые нити, которыми меня опутали голоса унандэ, и освобождает от влечения, коему я не в силах сопротивляться.
– Я буду тут, – послушно повторяю, подчиняясь воле своего господина.
Он на миг прижимает меня к себе и крепко целует в губы прямо перед всем честным народом, будто ставя клеймо, подчеркивая свою власть надо мной, показывая, что я принадлежу только ему.
– Умница, – викинг довольно улыбается и выпускает меня из объятий.
А пока я пытаюсь отдышаться и прийти в себя, к Ингвару подходит Сван и мужчины вместе выходят во двор.
От стыда не могу поднять глаз, знаю, что многие видели наш страстный поцелуй и от этого неловко. Я не единожды замечала, что варвары не особо стесняются в проявлении чувств и не скрывают их, но все же для меня это внове.
На Эри более строгие нравы. Но, когда осмеливаюсь взглянуть на людей вокруг, с удивлением понимаю, что никому нет до меня дела, каждый занят своей работой и никто не обращает на меня внимания.
Успокоившись, устраиваюсь на лавке подле Уты, которая неистово молится своим богам, и тоже принимаясь просить защиты у Лудда. Только вот слова молитвы, заученные с детства никак не складываются у меня в голове, а по позвоночнику пробегают колючие мурашки.
Я чувствую на себе чей-то пристальный преисполненный ненависти взгляд и тут же вскидываю голову, принимаясь внимательно осматривать зал, но, к сожалению, никого не замечаю.
В этот момент я снова слышу песню унандэ. Она становится громче. Отчетливее. Словно тот, кто ее поет, набрался сил.
Хватаюсь руками за лавку, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не идти на зов.
