– Да, все там в порядке, – хмыкает Алистер, снимая меня с седла. – Лекарь просто перестраховывается.
Я, несмотря на заверения братишки, тоже беспокоюсь о маме, и мне не терпится отправиться к ней. Едва оказываюсь на земле, сразу же бегу в покои родителей. И даже не смотрю по сторонам, хотя раньше думала, что будет любопытно глянуть, изменился ли Кинлох за время моего отсутствия."
"Птицей взлетаю по лестнице и замираю перед закрытой дверью. Из комнаты слышатся приглушенные голоса – папин тихий, успокаивающий, и мамин, срывающийся в тревоге и что-то с нажимом доказывающий.
Родители явно препираются. И уж не с постельным ли это режимом связано? К тому же я явно слышу еще один голос, принадлежащей нашей экономке Юфимии, которая сразу же становится на сторону отца. Кое-кто, видимо, демонстрировал слишком рьяные порывы проигнорировать рекомендации лекаря, и понадобилась бдительная стража.
Не выдержав, тихо стучу и, толкнув тяжелую створку, ступаю за порог. Но сразу же ошеломленно замираю, воззрившись на лежащую на постели женщину.
Мама… Такая молодая и красивая. Даже не скажешь, что у нее взрослые дети, ее легко можно принять за мою сестру. Мама… любящая, отчаянная и самоотверженная. Мама… тонкая как тростинка и сильная духом, как скала. И теперь я с удивлением смотрю на немного располневшую талию этой тростинки.
– Мам? – удивленно округляю я глаза. – Папа? Это вы успели пока меня не было?
Рядом тихо от смеха прыскает Юфимия.
– Допустим, успели мы раньше, – смущенно откашливается па.
– Останься ты немного подольше, а не умотай в манистер, упершись рогом, как горный барашек, узнала бы сразу.
– Доченька, – шепчет мама и порывается встать с кровати, но папа легко удерживает ее на месте. Но я тоже не хочу, чтобы она вставала, раз доктор так сказал, посему сама как можно скорее подбегаю к кровати и, осторожно, чтобы не навредить, заключаю ее в объятья.
– Ма, – тихо всхлипываю. – Я так скучала.
– Моя милая девочка, – гладит она меня по волосам, перебирая спутанные пряди.
– Моя Гвени…
Дверь, тихо скрипнув, выпускает из комнаты всех присутствующих, и мы остаемся наедине.
Я даже не знаю, откуда у меня берется столько слез. Разве может человек вместить в себе такое количество воды? Но они снова наворачиваются на глаза, и я плачу с не меньшим надрывом, чем у папы на корабле. Мама плачет тоже, я это чувствую по тому, как вздрагивает ее грудь, как падают мне на плечо горячие капли.
