Пока остальные викинги разбивают лагерь, ставят легкие шалаши из шкур для ночлега, разводят костер, Ове вместе с еще одним воином Эгиллом, нас, пленников сбивают в кучу, связав веревкой каждому руки и ноги. Но в кустики, спасибо им большое, додумываются перед этим сводить, и деликатно оставить наедине со своими потребностями.
Я специально подольше заседаю в этой импровизированной уборной, дабы подумали, что у меня дела посерьезнее, и поза для них соответствующая, а то вдруг поглядывают.
А когда возвращаюсь в сопровождении Ове в лагерь, тут же с облегчением сажусь на землю возле Ульриха и, устало прикрывая глаза, с тихим вздохом приваливаюсь спиной шершавому стволу дерева, возле которого нас оставили.
Такое ощущение, будто камни ворочала, а не просто прошла несколько десятков шагов. Наверное, у меня и есть то самое сотрясение мозга, о котором когда-то рассказывала мама. Сонливость, тошнота, боль в глазах – все признаки, как говорится, на лицо. Это ж надо было так вляпаться! Хотя, может, это мне сыграет на руку.
Видя мое состояние, вполне возможно, что меня и стеречь будут менее рьяно.
Интересно, а Ульрих согласится со мной бежать? Кидаю взгляд на нахмурившегося монаха, который внимательно следит за кем-то у костра. Не понимая, что настолько привлекло внимание мужчины и сама перевожу туда взгляд.
В желтоватом пятне света, в опасной близости к огню сидит, скрестив ноги, Йорун. Она снова сняла свой платок, и, расстелив его на земле, аккуратно раскладывает на нем свои волшебные камушки.
Старуха, словно чувствуя мой взгляд, внезапно отрывается от своего занятия и поднимает голову, безошибочно найдя глазами меня. И в ответ на мой смущенный взор криво улыбается.
Я вновь прикрываю веки, чувствуя, как боль накатывает новой волной.
– Он что опять отключился? – гадкий Сван зудит над ухом, как надоедливый комар. Так бы и прибыла пакость эдакую.
– Ничего я не отключился, – резко распахиваю глаза и гневно смотрю на викинга.
– Тогда на вон, пей, – пихает он мне в связанные руки знакомую плошку.
– Йорун передала. И чего они все с тобой носятся, как с яйцом. По мне, лучше б сдох и глаза не мозолил!
Выдает гневную тираду варвар и, развернувшись, уходит.
Когда посудина пустеет, и одна половина ее содержимого оказывается у меня в животе, а вторая – на груди, все-так со связанными конечностями трудно себя обслуживать, ко мне уже подходит Ове.
– Идем, волчонок, – развязывает мои путы старик и поднимает на ноги. – Йорун велела тебе ложиться спать.
