— Но он мне в тот раз поклялся, что терпеть мне недолго, — посетовала Жизель. — Все займет еще день или максимум два.
С тех пор прошло куда больше. Роман с Коростенем разгорался и разгорался, а ни денег, ни брата Жизель так и не видела.
— Сначала я терпела и ждала, — призналась она подругам. — Все надеялась, что Колька объявится. Думала, накладка у него какая-нибудь вышла, вот он от меня и прячется, чтобы на разговор не идти, пока сам толком еще ничего не знает. Ну, и денег терять не хотелось, которые он мне пообещал.
"
"Но вчера терпение Жизели истощилось. Да и физическое ее состояние от постоянных занятий бурным сексом с Коростенем, который оказался просто неутомим на жестокие выдумки, было не из лучших. Она недосыпала, недоедала и все время находилась в нервном напряжении, ожидая, какое новое извращение придумает ее любовник.
— Потому что этот козел оказался самым неугомонным из всех, кого я знала! — пожаловалась Жизель подругам. — Не было у меня еще такого похотливого мужика! Это же страшно подумать, что он вытворял.
Семь раз за ночь по часу, а то и по полтора. Практически секс-марафон без передышки. Секс нон-стоп!
— Так это же классно! — вырвалось у Леси.
Жизель кинула на нее странный взгляд.
— Классно, когда такая ночь выпадает раз в год или хотя бы в месяц, — в сердцах произнесла она. — А вы представляете, когда это происходит постоянно? Я к утру чувствовала себя так, словно меня асфальтовый каток переехал! Все кости болят, пошевелиться не могу, челюсть болит, попа болит, все тело до последней клеточки ноет и саднит! И на вторую ночь ничуть не лучше.
Он днем еще и в секс-шоп заглянул, и какие-то насадки притащил. Честное слово, я думала, помру!
Третья ночь Жизели запомнилась вообще смутно. Коростень оказался обладателем огромной коллекции садомазоприспособлений вроде плетеной плетки из сыромятной кожи, кнута, наручников и специальных зажимов для сосков и прочих деликатных частей тела. Только мысль о тысяче, а лучше — двух тысячах долларов помогла Жизели продержаться.
Кожа на плечах и бедрах горела, а шрамы, как полагала Жизель, могли остаться навсегда.
Но следующая ночь заставила ее задуматься о том, что, пожалуй, и две тысячи маловато за то, что ей приходится выносить.
— И что же? Ты сама не испытывала никакого удовольствия?
Жизель потупилась и покраснела, не произнося ни слова в ответ.
— Что? Чего ты молчишь?
Жизель покраснела еще больше.
— Понимаете, — прошептала она.
